Она забеременела, а ему ее любовь, верность, она сама и его ребенок, оказались не нужны. Смеялся в лицо, называл плохими словами, указал на дверь и сказал, что больше не хочет ее видеть. Она ушла. А что ей оставалось? Но даже родная мать не поняла и не приняла. Обозвала ее теми словами, назвала доступной дурой, что не смогла даже удержать такого парня, из такой известной и обеспеченной семьи. Что жила бы, как у Христа за пазухой, ведь она умнее, а Аня даже не думала об этом, она просто любила, а ее просто предали.

Поселок почти накрыла ночь, снова были яркие звезды и тишина. В кармане шорт зазвонил телефон, Аня удивилась, кто бы это мог быть в такое время, но увидев на дисплее “мама”, первое мгновенье не хотела отвечать. Совершенно не хотелось с ней разговаривать, выслушивать очередные нотации и претензии, не складывались у нее отношения с родной матерью, никогда.

— Да, мама, здравствуй.

— Добрый вечер, Анечка. Как твои дела? Как Вадим?

А вот тут Аня удивилась, чтоб ее мать и спрашивала как дела у ее дочери и внука, это было крайне редко. Аня напряглась, словно чувствуя, разговор дальше ей не понравится.

— Все хорошо, а что случилось? Почему ты так поздно звонишь?

— Почему должно обязательно что-то случиться?

— Не знаю, ты редко интересуется мной и Вадимом.

— Я занята, ты прекрасно знаешь об этом. А вообще, я звоню сообщить тебе новость, Пашенька женится, его невеста, такая прекрасная девочка, умница, с высшим образованием, из интеллигентной и обеспеченной семьи.

— Я рада за Пашеньку.

Хотя совершенно никакой радости за Пашеньку она не испытывала. Но говорить это матери — значит снова вступать в конфликт, а именно сегодня у нее для этого нет уже никаких сил.

— Но, это еще не все. Мы так подумали и решили, что тебе необходимо продать бабушкину квартиру, стоит разделить поровну бабкино наследство.

— В смысле, разделить поровну?

— Мама, ты, вообще, понимаешь, что такое говоришь? Или ты выпила и решила мне позвонить на ночь глядя, поднять нервы своей бредовой идеей? Что значит, вы подумали? Кто это — вы?

— Аня, как ты разговариваешь с матерью? Я не пью, ты это прекрасно знаешь.

— Да, я знаю, поэтому и спрашиваю, но такое чувство, что ты пьяна и несешь бред.

— Я считаю, что будет честно поделить наследство поровну.

— Между кем поровну? Мной — кровной родственницей бабушки, и твоим сыном от второго брака? Напомни мне, какое отношение ко всему этому имеет Пашенька?

Аня начинала медленно, но необратимо закипать, в ней сейчас такое внутри творилось, что стой ее мать в данную минуту перед ней, на нее бы вылилось ведро с помоями.

— Но, я считаю…

— Ты можешь считать, как угодно и сколько угодно. Ты даже можешь звонить мне раз в год, как обычно это делала, и спрашивать, как дела у меня и твоего внука. Но говорить, что я что-то кому-то из вас должна, ты не имеешь никакого права.

Вот тут Аня повысила голос, хорошо так повысила, хотя совершенно не считала себя скандальным и конфликтным человеком. Она всегда старалась посмотреть с другой стороны, войти в положение, понять, что человека подвигло так говорить или совершать определенные поступки, но ее мать была вне всякого понимания.

— Ты отказалась от меня и моего ребёнка, как только узнала, что я беременна. Ты учила меня тому, чтоб я пошла и требовала денег, компенсации, требовала жениться на себе, ведь семья Ждановых была далеко не бедная. Но я не пошла, ничего не просила, и не требовала. Я ушла из дома к матери своего покойного отца, будучи беременной в семнадцать лет, потому что ты от меня воротила нос, как от прокаженной, не оправдавшей надежды блудной дочери. Я три года жила с пожилым, больным человеком, ухаживая и помогая ей, чем могла и как могла, при этом имея на руках маленького ребенка. Вы ни разу не поинтересовались, легко мне или тяжело. А сейчас вы подумали и решили, что я должна делиться с вами тем, что вам не принадлежит, и никогда не принадлежало?

— Но…

— Никаких «но», вопрос закрыт. Я просто поражаюсь твоей наглости. У Пашеньки есть отец, есть, как ты говоришь, умница-красавица невеста из обеспеченной и интеллигентной семьи, так вот, пусть они постараются и прогнуться за Пашенькино благополучие. Я, мой сын и наша квартира здесь совершенно ни при чем. Счастья молодым желать не стану.

Аня резко сбросила вызов, хотелось швырнуть и разбить телефон о стену, но она только до хруста пластика сжала его в кулаке и проглотила подступающий к горлу ком. Снова достала сигарету, прикурила дрожащими руками, делая глубокие затяжки, глотая дым и слезы. Хотелось выпить чего-то крепкого и много, но в доме точно ничего такого не было, а жаль.