Аня хитро улыбнулась, а Артем, сузив глаза, протянул руку, но не за ягодой, а за завязками купальника на шее, медленно развязал, купальник упал вниз, обнажая грудь и уже набухшие соски.

Аня не успела никак среагировать, ее затащили на веранду, от любопытных глаз соседей, грудь тут же начал лизать язык Артема, руки расстегивали и спускали с нее шорты, ведерко с ягодой полетело на пол, рассыпаясь черными бусинами по залитой солнцем веранде.

Мужчина опускается на колени, прямо на ягоду, сминая и давя ее, Аня упирается в оконную раму, цепляется руками за его плечи. И вот уже ее нога на плече мужчины, а губы накрывают гладкие складочки. Он засасывает их в рот, раздвигает языком, лижет клитор.

«Она сама, словно ягодка, сладкая ягодка. Сожрать готов»

— Боже мой, Артем.

Артем не торопится, мучает и терзает ее нежную плоть. Слишком нежно. Слишком остро. Слишком яркие ощущения. С ним всегда все именно так. Аня откидывает голову назад, закрывает глаза, удовольствие слишком велико, оно бежит, разноситься по телу. Проходит всего несколько минут, оргазм накрывает, девушка хочет свести ноги, клитор слишком чувствительный, Артем щелкает по нему языком, она вздрагивает, кончает, чувствует, как больше вязкой влаги стекает по бедрам.

«Да, девочка, как же безумно сладко ты кончаешь. Сдохну, если не войду в тебя».

Он чувствует последние судороги ее оргазма, удерживает на своем языке. Поднимается, Аня встречает его безумно дикий и полный желания взгляд, он хочет повернуть ее к себе спиной, но она останавливает. Сама опускается на колени, оттягивает белье, освобождает член, проводит по стволу несколько раз, растирает крупную головку. Он везде такой крупный, мощный, сильный.

Глядя на эрегированный член, она удивляется тому, как он может в ней помещаться, но он был в ней, она принимала его. Сама просила больше и глубже, стонала и кричала.

— Ты такой большой.

Она любуется, рассматривая каждую набухшую вену, нежно проводя по ним пальцами. Кружит по головке, сдавливает, снова опускается вниз, сжимая плоть. Второй рукой ласкает яички, слышит, как Артем скрипит зубами, поднимает на него глаза, улыбается и тут же слизывает с головки каплю предсемени. Он наклоняет голову, крепче сжимая челюсть, так, что побелели скулы.

— Помучить тебя, как ты меня ночью, или нет?

Он толкается ей навстречу, глаза черные, как эта смородина, рассыпанная по полу у них ног. Анна открывает рот шире, принимает член как можно глубже, у нее никогда не было такого острого желания сделать мужчине минет. А сейчас, словно на самом деле, она сорвалась с цепи, ласкала, втягивала, расслабляла горло, принимала его как можно глубже, доставляя удовольствие, имея некую власть над этим мужчиной.

У Артема начинала кружиться голова, и ноги плохо держали, эта девочка перед ним на коленях, с его членом в своем сладком ротике. Слишком быстро подступил оргазм, яркие вспышки света, он кончает, Аня чуть-чуть не успевает его вынуть, сперма льется ей на губы, шею, грудь.

«Твою же мать. Эта девочка точно доведет меня до инфаркта».

— Где Молот?

— Вроде, в дачном поселке «Огонек».

— Я че-то, блядь, не понял, вроде или там? Я вас, сука, зачем послал? Узнать, что с Молотовым и где он! Вы даже это не можете нормально сделать, ушлепки. Три дня ищете здорового мужика в одной маленькой деревне.

— Но, шеф.

— Пошли вон, видеть вас не могу.

Мужчина, сидевший в полумраке кабинета за массивным столом, выпустил в потолок густой сигаретный дым, покрутил в пальцах зажигалку и откинул ее в сторону. Последнее время его раздражало все, его тупые работники, которые не могут выполнить элементарную просьбу. Грохот музыки, что раздавался за стенкой кабинета, и яркие лучи неона, мелькающие за большим панорамным окном, открывающим вид на танцпол ночного клуба «Барракуда». Его ночного клуба.

Он стряхнул пепел, снова сделал глубокую затяжку, но тут же затушил сигарету, открыл шкатулку, достал оттуда небольшой пакетик с белым порошком. Ловким движением быстро рассыпал его на гладкой поверхности стола. Сделал небольшую дорожку пластиковой картой, наклонился, зажал ноздрю, и глубоко втянул ее носом.

Откинувшись на кресле, прикрыл глаза, нервные импульсы понесли в мозг удовольствие, тело расслабилось, накрывшая его эйфория откинула все проблемы далеко назад. Сейчас был важен только кайф, только эта ночь и удовольствие.

Тимур Татаринов вовсе не считал себя наркоманом, для него это было все так, чисто баловство, сродни хорошей шлюхе или крепкому элитному алкоголю. Он любил жизнь даже во всех самых низменных ее проявлениях и пороках. И жизнь отвечала ему тем же, если бы не один момент. Тимур не любил проигрывать и уступать, ни в чем.

Он считал себя баловнем жизни, успешным сукиным сыном, у которого все получается и которому все удается. В свои тридцать лет он имел два клуба, большую сеть автомастерских, пару стрип-баров, там же проституция, наркотики. Но самое его любимое детище, в которое он вкладывался, как ни во что другое, — это стритрейсинг, нелегальные ночные уличные гонки. Он любил скорость, этот полет и рев мотора под капотом, — это было его страстью, его хобби, его самым забористым кайфом.