Очень красивая девчонка.

Впрочем, Дырку рисунок не заинтересовал. Шашлык пахнет куда вкуснее, чем надежда. Собака немного покаталась на спине, заходясь от удовольствия, легла прямо на исчерканный лист, свернулась калачиком и уснула. Дырка не знала, что написанное на бумаге – правда. Она и к сказанному-то относилась с подозрением.

А девчонка все смеялась.

Зимой Кирилл покупал абонемент в бассейн «Чайка», именовавшийся также банно-прачечным комплексом. Несмотря на оскорбительное название и малый размер, бассейн пользовался оглушительной популярностью среди окрестных школьников и пенсионеров. Дабы не плескаться, как в корыте, в толпе детей и стариков, Кирилл выбирал самое позднее время – с половины девятого до половины десятого вечера.

В этот час в бассейне кроме Кирилла бултыхалось еще человек пять-шесть. Все они молча плавали от бортика к бортику – сосредоточенно и даже торжественно. Один – научный сотрудник, уверявший, что особо ценные мысли приходят к нему именно в эти часы ритуального плавания взад-вперед. Другой – журналист, очень заботящийся о своем здоровье. Прочие трое-четверо все время менялись.

В бассейне были высокие окна под самым потолком. В ясные дни плывущий Кирилл мог видеть над собой звезды, а иногда и луну в морозной дымке; тогда жизнь казалась пронзительной, емкой и полной смысла.

Сезон в «Чайке» заканчивался рано – в апреле. В последнюю пятницу накануне Пасхи Кирилл явился поплавать в последний раз. Добросовестно проплыл триста метров, полежал на спине, глядя в требующий ремонта потолок, прыгнул с трехметровой вышки. С сожалением выбрался из воды – земное притяжение заново навалилось на плечи – и побрел в душ, а потом в раздевалку.

Оделся и ушел, попрощавшись до осени, научный сотрудник. Потом ушел журналист. Кирилл остался один, и недовольная тетушка-гардеробщица заглянула в раздевалку не раз и не два, пока он кое-как высушил слабосильным феном свои слишком длинные, по мнению многих, волосы.

В кармашке сумки имелось два номерка – на куртку и на кроссовки. В «Чайке» царило твердое правило: сдавать обувь на хранение перед входом в раздевалку. Сонная и злая гардеробщица поставила перед ним на стойку пару черных туфель – очень дорогих и модных, как показалось Кириллу.

– Это не мои, – сказал он. – У меня кроссовки.

Гардеробщица поджала губы:

– Номерок-то ваш? Шестьдесят три? Там они и стояли!

– Но это не мои. – Кирилл улыбнулся, пытаясь задобрить строгую тетку. – Посмотрите, пожалуйста, там должны быть кроссовки, синие с белым…

– Смотрите сами. – Гардеробщица распахнула перед Кириллом деревянную дверцу.

Он вошел и сразу понял, что кроссовок нет. Ячейки с номерками пустовали; кое-где остался песок от грязной обуви, а в одном месте – троллейбусный талончик, скомканный и серый, прилипший, видимо, к подошве, а потом в тепле отклеившийся. Но кроссовки отсутствовали. Были щегольские черные туфли, и были резиновые шлепанцы на ногах у Кирилла. Все.

Хрипло распевал приемник на кособокой тумбочке: «Над тобою солнце светит, Родина моя-а…»

– Что же мне делать?

– Не задерживать, – посоветовала гардеробщица. – Бассейн закрыт.

– Но это не мои! А мои пропали!

Гардеробщица ткнула пальцем в написанное от руки объявление: «За сохранность сданных в гардероб вещей администрация ответственности не несет». Но, оценив жалкий вид Кирилла, смягчилась:

– А может, вы сами забыли, в чем пришли? И кроссовки ваши дома?

– Это даже не мой размер, – безнадежно отозвался Кирилл.

– А ну, примерьте…

Кирилл взял со стойки правую туфлю. На вид размер сорок пятый, а он носил сорок третий. Надел, дабы продемонстрировать гардеробщице всю вздорность ее предположения, притопнул ногой – и вдруг понял, что размер подходящий. Более того – обувь сидит как влитая.

– Это не мои! – Он быстро стянул чужую туфлю, будто чего-то испугавшись. – У меня были кроссовки! Я за ними полтора часа в Москве в очереди стоял…

– Эти тоже ничего себе, – сообщила гардеробщица. Она внимательно разглядывала оставшуюся на стойке левую туфлю, сгибала и разгибала подошву, щупала кожу, пыталась прочесть «лейбл». – А знаете что? Пишите заявление, что у вас кроссовки пропали. А эти я себе заберу. Может, кто-то вспомнит да придет за ними.

– Э, нет. – Кирилл, спохватившись, снова натянул правую туфлю и завязал шнурок. – В чем я тогда домой пойду?

Он замолчал, и стало тихо. Во всем здании «банно-прачечного комплекса» в этот час было пустынно и мрачно. Гардеробщица смотрела на него, не выпуская из рук левой «спорной» туфли.

– Заявление на ноги не наденешь, – сказал Кирилл тоном ниже. – Если кто-то за ними придет – я оставлю свой телефон… То есть телефон соседей, они позовут.

Гардеробщица молчала.

– И пусть он отдаст мои кроссовки. Что за безобразие! В шлепанцах мне домой идти, что ли? И на работу – в шлепанцах?!