Шрифт:
– Оно и видно! – я поглядел на санкюлота из секции Обсерватории и понял, что парень замерз до костей.
– Держи! – я снял плащ, но гражданин Тардье оскалился и отскочил в сторону:
– Не лезьте вы со своим тряпьем, гражданин! Нам чужого не надо!
Я понял, что этим вечером мой юный знакомый явно не в настроении.
– Небось не ужинал?
Ответом было вполне внятное пожатие плеч. Я задумался.
– Я тоже не ужинал. Здесь можно где-нибудь перекусить, гражданин Тардье?
На этот раз ответ был дан не сразу. Наконец Огрызок печально вздохнул:
– Есть тут одна дыра. Для лодочников… Там супец подают. С потрохами…
В «дыре» было полутемно и очень грязно, но суп, невообразимо горячий и остро пахнущий, действительно подавали. Ломаться гражданин Тардье не стал и тут же схватился за ложку. Ел он жадно, но от второй миски отказался, а краюху хлеба, ни разу не укусив, спрятал за пазуху.
– Для сопляков, – пояснил он. – Жрать хотят, а ничего не умеют…
Мы вновь вернулись на набережную. Заметив, что мой спутник немного оттаял, я решил все-таки разобраться:
– Вот что, гражданин Тардье! Выкладывай, да по порядку!
– Да чего выкладывать? – Малец с явным сомнением воззрился на меня, но затем вздохнул: – Да, в общем, так себе. С площади Роз турнули, я сейчас тут ночую, на старых баржах. И двое сопляков привязались, корми их! Дать бы им по шее, так жалко – малые еще…
– А где же ваша Коммуна? – не выдержал я. – Какого черта!
Он не ответил, и я понял, что дела действительно «так себе». Зима на носу. Одна морозная ночь, и этим ребятам уже не проснуться.
– Тебя нужно отправить в приют. И твоих сопляков тоже.
– Вот еще! – Глазенки гражданина Тардье блеснули. – Держи карман шире, гражданин Деревня! Знаю я эти приюты! Кормят, как воробьев, а сторожат, словно каторжников! Не, я лучше работать пойду…
– Грузчиком? – поинтересовался я.
– Сами вы грузчик! – вновь окрысился мальчонка. – Я, между прочим, три месяца в типографии работал. Чтоб вы знали, я грамотный. Хотите, любую афишу прочту? Я даже стихи знаю!
– «Король Георг хотит напасть…» – вспомнил я.
– Не, настоящие! Вы небось такие в деревне своей и не слыхали!
Внезапно он остановился, широко расставил ноги и начал вещать, то и дело срываясь на петушиный фальцет:
Нет, этих рабских стран отныне я не житель!Уйду, уйду я вдаль искать себе обитель!Приют, где жизнь моя смирит свой буйный бег,Могилу, где мой прах найдет себе ночлег,Где золото господ с душой убийц холодныхНе впитывает кровь страданий всенародных,Где с подлым хохотом оно нам не поет,Что чересчур плаксив и слишком сыт народ;Где без насильников рукой животворящейСнимаем мы дары земли плодоносящей!Последние слова он проорал во все горло, после чего глубоко вздохнул и покосился на меня.
– И ты такое выучил? – невольно восхитился я. – Я бы язык сломал!
– Хе! – малец победно усмехнулся. – Долго учил. Особенно это слово, как его… А, «плодоносящей»! Это, гражданин Деревня, сам Андре Шенье написал! Мы его набирали. Ну а потом типография ахнула… А сейчас – плохи дела. Которые постарше, и те без работы. Эх, надо в Сен-Марсо перебираться!
– Вот как? – удивился я. – У меня там знакомые есть.
– Правда?! – гражданин Тардье даже подпрыгнул от восторга. – Может, вы самого гражданина Ножана знаете?
Фамилия показалась знакомой. Даже очень знакомой. Жак Ножан, вождь санкюлотов Сен-Марсо. Тот, кого боится сам Робеспьер…
– А почему ты думаешь, что в Сен-Марсо будет лучше?
– Ха! Известно почему! – гражданин Огрызок бросил на меня очередной снисходительный взгляд. – Жак Ножан никому пропасть не даст! Он так и сказал – в Сен-Марсо не будет бездомных! И голодных не будет! Хоть по краюхе хлеба, а каждый получит. Там всяким «марочникам» – не жизнь, зато нашему брату… А скоро гражданин Ножан и с Конвентом разберется!
Он не шутил, и мне тоже стало не до шуток. Жак Ножан собирается разобраться с Конвентом. Санкюлоты Сен-Марсо хотят предъявить счет гражданам якобинцам…
– Ну и буча там будет!
– Как?! – поразился я.
– Буча! Вы чего, гражданин, простых слов не знаете? Гражданин Ножан своих ребят к Тюильри приведет. Пустят кой-кому леща за пазуху! Так что приходите! Если вы, конечно, гражданин, настоящий патриот…
– Наверно, настоящий, – предположил я.
– Да кто вас знает, гражданин Деревня? Вы-то мне не доверяете!