Шрифт:
В бетон, в бетон, в бетон!..
— Я теперь, Алёша, в кахве работать буду. Пидробляты после завода. Тут поряд новое кахве открыли. Не официанткой — менеджером. Думала, складно будэ, а там тильки считать надо. А я считать вмию…
Привстал Алёша, отвернулся, на стену посмотрел — туда, где пятнышко света.
— Начальник устроил? Твой хач?
Не хотел спрашивать, но не утерпел. Язык прикусил — поздно. Но не обиделась Варя, засмеялась.
— Та не мой он. Цэ ты, малюня — мой, зовсим мой. А з ним я сплю иногда. И минет ему роблю на рабочем месте. А ты думаешь, як люди живут?
Вздохнул Алёша, выдохнул.
Встал.
Потянулась рука к майке…
— Дурный ты…
Приподнялась Варя, простыню на плечи накинула.
— Не жарко… А як иначе, Алёша? Чем платыты? Когда ни родичей богатых, ни мужа, чтоб у «Мерседеси» возил, водил по ресторанам? И ты, Алёша, бидный. Я в жены не прошусь, не до того тебе. Так все-таки легче. А стыдно хай тем будет, что не от бидности, а с жиру у проститутки идут.
Дёрнулся Алексей, вновь язык прикусил. Философия, прости господи… Небось, не захотела в Тростянец возвращаться! «От бидности»… Это про золотые серёжки?
Смолчал.
Не сказав ни слова, оделся, так же молча подошёл к тёмному стеклу. На горящие окна поглядел, прищурился близоруко…
О товарище Севере… О Семёне… Будете говорить только со мной. Все вопросы — ко мне. Но только в крайнем случае. В самом крайнем, ясно?
Как с Хорстом и с Евой просто вышло! Несколько слов — и зауважали, чуть не испугались. Может, даже пуганулись слегка.
— Обиделся, малюня? Ты не обижайся…
Варя стояла рядом — в одних золотых серёжках. Руки легли ему на плечи.
— Всэ будэ хорошо, Алёша. Ты до мэнэ станешь приходить, я тебя любыты буду. Не надо себя мучить, Алёша. Не надо! Мой малю-ю-юня!..
И вновь смолчал Алексей. Не потому, что ответить нечего. И даже не оттого, что знал: ничего не изменят слова.
Понял. Даже не понял — до костей прочувствовал.
Так будет всегда. Всегда! Всегда…
…Он закончит университет. А дальше? В аспирантуру без денег лучше не соваться, в школу идти бессмысленно, проще сразу петлю намылить. Значит, работать придётся черт знает где черт знает кем. И получать — черт знает что.
На золотые серёжки не хватит.
А его девушку будут насиловать менты.
И так — всегда.
И ещё подумалось. Хорошо быть скорпионом, чёрным Керри-Керитом в стеклянном аквариуме. Собачки за сахарок на задних лапах танцуют, кошки, на что гордые, и те мурчат, о подол трутся.
Скорпиону — без надобности. И так уважат, никуда не денутся.
Жаль, скорпионами не назначают!
— Нет, малюня, забудь усэ. То я с обиды говорила. Не треба тебе никого боятся, у милиционера того сейчас дел — выше його лысины. Кажуть, у Полтаве ментов, что наркотиками займаются, стрелять начали. И в Днепропетровске, и дэсь ещё.
— Террористы?
— Яки террористы, Алёша? Мени начальник рассказывал, что эти разговоры — дурныця. Журналисты выдумали. Насправди милиция с мафиею зачепылася из-за наркотиков. От и начали…
— Милиция, значит, думает, что бандюги с ними счёты сводят?
— Кто ж ещё? Меня так и брат начальника казав мент той — когда мы с ним вчера…
— Вчера?! Ты — и с ним!.. После всего?
— Ну, було. Он обещал с пропиской помочь, слово дал. Ты что, Алёша, знову обиделся?
— Н-нет. Не обиделся.
Дорожка 15 — «Школа танцев-2»
Михаил Щербаков.
(3`33).
«О смерти в целом мыслю я так часто, что когда ко мне, опять-таки во время сна, она является — не вопрошаю, кто это — я знаю, это она.» Если бы не случай, никогда бы не узнал о Михаиле Щербакове. Можно только предположить, как много хорошего так и останется неузнанным! Грустно.
В каждом ряду — перчатки, по восемь пар. Рядов шесть. Значит, если умножить…
А зачем умножать? Все и не нужны.
— Это пару, пожалуйста. Покажите.
Продавец, тётка крепкая, хоть шпалы таскай, взглянула не без пристрастия. Сомнительный покупатель, с первого взгляда понятно. Курточка старая, шапка не лучше, да ещё очки интеллигентские.
На перчатки, впрочем, у такого хватит.
Показала, даже в руки дала.
Алёша перчатки легонько сжал, к ладони прикинул. Точь-в-точь, мерить не надо. И выглядят пристойно — чёрные, но без дешёвого блеска. С пяти шагов не скажешь, что ширпотреб с Благовещенского рынка.