Может, черепаха?

— Только руку не засовывай!

Женя-Ева сзади, советы подаёт. Вздохнул Алёша. Уже не рад, что спросил. Просто так, ради разговора. Ева улыбнулась, наивно так: сам, мол, погляди.

…Или ящерица? Какой-нибудь эублефар или игуана?

Про аквариум Алексей первым делом спросил, когда в квартиру вошли и тапочки надели. Ева его в большую комнату провела, кофе предложила…

Хотел про Игоря-Хорста или даже про Профессора, только язык не повернулся. А тут взгляд за аквариум зацепился. В первый раз не до него было, второй, когда про опыты Монро с Жениным отцом беседовали, тоже…

Ой!

Руку Алексей, конечно, совать не собирался. Понял уже — не игуана. Почему-то подумалось о пауке — чёрном, мохнатом, с крестом на спине.

Не угадал.

— Его зовут Керри, — сообщила Ева, ближе подойдя. — То есть, я его так называю, а отец…. Профессор Керитом кличет.

Не паук — скорпион. Тоже хорошо!

— Керит — не из Толкиена. Африканский зверь есть такой — Керит-чимисет. Вроде снежного человека. Сто лет ищут, найти не могут.

Поглядел Алексей Лебедев на скорпиона по имени Керит. Под раковиной-рапаном сидел скорпион: чёрный с сизым блеском, клешни в полной боевой, хвост с острым жалом подрагивает…

А красивый! На омара немного похож…

— Ему тепло требуется. И копра, раз в три дня подстилку меняем.

Хотел просить Алёша про рацион — не решился. Едва ли мистер Керит вегетарианец. Ну его!

— Когда я маленькой была, отец ещё с мамой жил, мы кролика держали. А теперь…

— Ага.

Лучше не усугублять. И так понятно: развёлся Профессор, от жены ушёл — и завёл скорпиона. Скажи мне, кто твой друг…

Алёша взял чашку кофе, нюхнул («Якобс»!), присел в кресло — в то же, что и в прошлый раз. Только теперь перед ним не Профессор, а его дочь. Но тоже в очках.

Копия почти. Раньше и не замечал.

— Давай сразу для ясности, Алёша. С Хорстом мы… мы большие друзья, но он слишком… Отец запретил включать некоторые программы, и Хорст… Игорь не станет мне помогать. А я хочу кое-что проверить. Вначале сама попробую, если что — ты сообразишь.

Алексей только вздохнул. Хорошо, конечно, когда тебя смелым считают. Хорст, пусть он Die Fahne hoch, перед Профессором, видать, робеет.

И нет у него, Хорста, первой «формы» допуска!

Только «если что» — в каком, интересно, смысле?

— Женя!.. Ева! Профессор говорил, что программы Монро — лечебные. Все остальное уже мистика, вроде секты. Он эту секту изучает…

Кивнула Ева — спокойно, уверенно. Улыбнулась. Ну, точно отец!

— Лечебные. Все опыты Монро насчёт выхода в астрал — мистика. Может, у него самого что-то получалось, но проверить невозможно. Это путь шамана — доступно избранным, единицам. Но, Алёша, отец тебе не все сказал. Бинауральные ритм — лишь один из возможных способов воздействия на мозг. Есть другие. Сами по себе они тоже не дают проверяемого результата. Но можно… Догадаешься?

Вперёд подалась, сцепила пальцы. Поглядел на неё Алёша, задумался. Не о бинауральных ритмах — о девушке. На первый взгляд — ничего особенного. Маленькая, худая, очкатая, носик острый, локти тоже острые, из-под свитерка выпирают. Не Варя! Такая «малюней» звать не станет…

С Варей о бинауральном ритме не поговоришь. Сразу видно, каких кто кровей, кто о чем с самого детства думать привык!.. Один из возможных способов воздействия на мозг… Стоп! Е-моё, огоньки!

— Зрение? Воздействие на зрение? Огоньки… рисунки? Одновременно возбуждать слух и…

Усмехнулась Ева.

Встала.

— Отец не доверяет мне ключ. Световые программы есть, но я не знаю ни порядка, ни методики. Пробую иногда. Но лучше, чтобы страховали. СИС, состояние изменённого сознания со стороны похоже на сон. Если что, можно успеть разбудить. Я засеку время…

Тысячи и один вопрос у Алёши появился, куда больше, чем после нелепого письма от «Юрия Владимировича». Только понял он — лучше не сейчас. Сначала ответы, вопросы — потом.

— Согласен. Одно условие: я — первый!

— Сейчас… Должно пройти несколько минут.

— Ага.

На губах — знакомый привкус эвкалипта. Не эвкалипта, конечно: гинкго двулопастного, оно же каменное дерево. Женя-Ева объяснила: возбуждает мозг, но без последствий. Слава богу, не химия.

А на экране — знакомые оранжевые огоньки. Мигают беззвучно, исчезают, появляются снова. Не просто так — ряд за рядом. Сколько в каждом, не поймёшь, но много, не семь, не восемь. Вспыхивают все сразу, но потом тот, что слева, на короткий миг ярче становится. Потом — тот, что правее, затем ещё один, ещё. Словно волна.