Дэвид понял намек.

– Слушайте, нам придется провести здесь еще пару деньков, Келли. Мне жаль, что я создал проблему. Я не хотел. Сейчас мне очень сложно думать о чем-то еще, кроме проклятой твари. – Он махнул в сторону, куда улетел корабль. В сторону облака.

– Все нормально. Я понимаю.

Дэвид спросил, как она оказалась здесь, в самом отдаленном месте, которое когда-либо навещали люди. Прежде чем ответить на этот вопрос, Келли рассказала, почему Диггер такой выдающийся человек. Дэвид в свою очередь поведал о Мэри и о том, как ему жаль Джуди Стернберг и команду изучающих язык Лукаута.

Он узнал, что Келли нравится Оффенбах. «Баркарола» из «Сказок Гофмана» создавала фон, пока шла беседа. Они обнаружили общие интересы в политике, хотя расходились в основной концепции. Но ничего страшного: они сошлись в убеждении, что демократическое правительство по своей природе порочно и в его рядах нужно регулярно проводить генеральную чистку.

Ее привлекал «живой» театр, и, наверное, понравилось бы играть на сцене, но она была слишком робкой.

– Я пугаюсь публики, – застенчиво созналась она.

Он нашел, что в это трудно поверить.

Коллингдэйл в студенческие годы играл в паре спектаклей. Самой крупной его ролью был Октавий в «Человеке и сверхчеловеке».

Он поинтересовался, почему она выбрала такую отшельническую профессию.

– Вам, должно быть, попадалось множество людей вроде меня. Бирюки.

– Не здесь. Тут все раскрепощаются. Невозможно быть одиноким в таком месте, если только вы не одиноки буквально физически. – На лице Келли промелькнула первая на памяти Коллингдэйла по-настоящему теплая улыбка. – Я люблю свою работу, – добавила она.

– Келли. – Голос Билла потрескивал в динамике.

– Говори.

– Оно выпускает большой кусок по направлению к правому борту.

Келли посмотрела на Коллингдэйла.

– Ты уверен? – спросил он.

– Вот картинка.

Билл вывел изображение на навигационный экран, самый большой монитор на мостике. Облако выбрасывало с правой стороны большое «перо».

– Оно поворачивает, – Коллингдэйл торжественно вскинул кулак. – Поворачивает, сука!

– Точно?

– Без вопросов. Оно поворачивает влево, выбрасывая пыль и газ вправо. – Дэвид вскочил с кресла и расхаживал по мостику, не в силах сдержаться. – Оно клюнуло на приманку. И пытается догнать нас. Ему трудно повернуть, но оно пытается. – Его взгляд упал на Келли. – Кажется, я люблю вас, – сказал он. – Диггер сделал очень верный выбор. Желаю вам долгой и счастливой совместной жизни.

Извести, что Омега поворачивает, вызвало всплеск ликования и убедило Диггера и Уита устроить выходной. Они сидели в кают-компании, поздравляя друг друга, когда вмешался Билл:

– Диггер, ваша приятельница Макао снова на сцене. В Кулнаре.

– Проводит слошен?

– Да. Желаете посмотреть?

– Вообще-то, Билл, у меня глаза слипаются. Но Уиту, возможно, понравится.

Уит с любопытством взглянул на него.

– Кто это – Макао? Что такое слошен?

– Уит, вам будет интересно. Слошен – это что-то вроде общественных дебатов. А Макао – та женщина, о которой я вам рассказывал.

– Та, с которой вы беседовали?

– Да.

– Хорошо. Да, я бы очень хотел посмотреть на это.

Диггер дал Биллу знак начать закачку.

На экране появилось изображение Макао. Она была в белом и голубом. Ее жесты, как моментально понял Диггер, выражали разочарование.

– Я ничего не утверждаю, – говорила она. – Но считаю: надо подготовиться. Это буря, как любая другая буря. Только больше.

Рослый гумп – Диггер никогда еще таких не видел – уже поднялся на ноги.

– Да откуда вы знаете, Макао? – спросил он. – Откуда?

Там был всего один жучок, установленный так, что гумпу было видно в профиль. В поле зрения попадало около двухсот зрителей, но Диггер догадывался, что это лишь половина зала.

– Забудьте о том, что я знаю или чего не знаю, Пагвах, – сказала она. – Задумайтесь, что вы потеряете, если отведете свою семью в горы.