— В груди болит и голову кружит, — я еще минуту поразмышлял, прислушиваясь к себе, — вроде, всё.

— У вас, молодой человек, серьезная травма — перелом ребер, а вы, как я понимаю, рекомендацию врача не выполнили, отсюда и осложнение, — теперь он смотрели на меня с укором. –

— И долго мне здесь лежать? — задал я вопрос, никак не прокомментировав высказанную им претензию.

— До конца недели точно. Будем вас наблюдать, — обрадовал он меня, — вам прописан постельный режим, а судя по тому, в каком состоянии вас вчера ночью привези, самостоятельно вы его соблюдать не в состоянии.

— Вчера ночью? То есть сегодня понедельник? — уточнил я.

— Да, понедельник, — подтвердив тот факт, что я целый день провалялся в отключке, врач покинул мою палату.

— Охренеть, — дал я оценку произошедшему, когда остался один. Вспомнился Ломакин и захотелось вернуть ему должок. Я перебрал в уме условия заключенной с первым секретарем сделки. Согласно им, я должен был молчать об его племяннике и подписать оформленные следователем документы, за это Свиридов обязался в ближайшее время организовать мне туристическую путевку в капстраны. И на этом всё. Так что придется Ломакину ответить за мои сломанные ребра и осложнение, ведь именно из-за него я проторчал полночи в отделе.

В коридоре послышался шум. Он отвлек меня от обдумывания плана мести. Топот ног, взволнованные женские голоса и гневный мужской. Что бы это могло значить?

Заинтригованный, я приоткрыл дверь и через образовавшуюся щель посмотрел наружу.

— Где мои тапки?! — орал мужик в полосатой пижаме.

Медицинский персонал, подстегнутый начальствующим рыком, бегал по коридору и заглядывал в палаты, разыскивая пропажу. Мужик развернулся в мою сторону, и я тут же отпрянул от двери.

— Черт! — стряхнув с ног тапки, я затолкал их под матрас на кровати и улегся сверху.

Дверь открылась, в палату прошмыгнула уже знакомая мне медсестра.

— Тапки не видел? — спросила она у меня, одновременно заглядывая под кровати.

— Нет, — не сразу отозвался я, занятый разглядыванием ее обтянутых халатом аппетитных округлостей.

— А твои где? — поинтересовалась медсестра, не обнаружив искомого.

— Не знаю. Проснулся, а их нет, — ответил я, сглотнув, когда девушка наклонилась пониже.

— Что за день такой, — вздохнула она, выпрямляясь, отчего мое внимание переместилось на грудь. — Санитарка что ли, когда мыла пол унесла, — задумчиво произнесла медсестра и тут заметила мою заинтересованность. Ее глаза довольно блеснули и, покачивая бедрами, женщина плавно удалилась.

"Ломакин, я тебе вообще все сломаю", — мысленно пообещал я, провожая шикарную фигуру печальным взглядом.

Больше меня никто не тревожил, и я до самого вечера провел в одиночестве.

Нарушала его лишь санитарка, которая забросила мне тапки, и работница столовой, что два раза приносила еду и забирала посуду.

Никто меня не навещал. Потому что некому. Здесь нет отца, который обязательно пришел бы узнать о моем здоровье. Здесь нет друзей, а значит некому завалится и развеселить меня. Здесь нет девчонок из той жизни, поэтому никто не принесет мне вкусняшек. Стало тоскливо.

За окном стемнело, я лежал на кровати и подумывал о том, чтобы поспать. Но для этого нужно было выключить свет, а вставать мне было лень. Поэтому я лежал и ждал, что кто-нибудь заглянет в палату, кого можно будет напрячь с выключателем.

Наконец дверь открылась, но вместо симпатичной пышки-медсестры, радующей меня своими формами, на пороге возник Леха. Я даже присел от неожиданности.

— Надо же, нашел, — довольно произнес он, войдя в палату. — Ты как?

— Привет. Нормально. Выздоравливаю, — я прям обрадовался. Одиночество, оказывается, та еще хрень.

— Это хорошо, — Леха уселся на стул. — А что случилось?

— Ребра сломаны, осложнение, — кратко изложил я диагноз и добавил причину. — Ограбить пытались.

— Ну ты даешь! — озадаченно воскликнул он, и, подвинув стул ближе, потребовал подробности.

— И теперь я лежу в больнице и лечусь, — закончил я свой невеселый рассказ.

— Да, дела, — Леха задумался, осмысливая информацию. — Нашли грабителей-то?

— Нашли, — зло ответил я, сломанные ребра не способствуют доброте и всепрощению.

— Вот уроды, — он гневно сдвинул челюсти.

— А ты как узнал, что я в больнице? — сменил я тему.

— Так меня на должности утвердили, звание дали, — начал он рассказывать и его лицо засеяло от радости. — Хотел тебя позвать отметить. Позвонил в твой отдел, а мне сказали, что ты в больнице лежишь — в этом месте его голос наполнился разочарованием.

— Спасибо, что пришел, — сказал я серьезно, где-то глубоко в душе ощущая стыд за то, что сам Леху на обмывание первого звания не приглашал.