— Дэбби...

Где-то позади нее послышался стук еще одного сердца, а вслед затем я уловил запахи туалетной воды и конопляной “травки”.

— Зак.

По мере того как мое зрение обретало все большую ясность и глубину, я стал моргать, потрясенный осознанием того сенсорного диапазона, который теперь был мне доступен. Я понял, почему Спанки привел меня сюда именно ночью, когда хотя бы отчасти стихла суета•мирской жизни. В дневное же время столь разительно осиленные звуки и образы окружающего мира переполнили бы мой разум, а сам я, скорее всего, попросту отключился бы.

Как того и следовало ожидать, я совершил ошибку, взглянув на небо, — в ту же секунду миллиарды острых иголок звездного света устремились сквозь бездну Вселенной мне навстречу. Небо стало стремительно проясняться и одновременно расширяться, обнажая передо мной великолепие галактик, взрывы нарождающихся и умирающих звезд, причем видение было настолько ярким, что не покидало меня и тогда, когда я закрыл глаза. Более его, оно продолжалось до тех пор, пока я полностью не потерял ориентацию и не рухнул на траву. Закрыв глаза рукой, я лежал, пока не вернулось ко мне мое обычное зрение, а голова не перестала кружиться.

— Именно это мне и приходится постоянно видеть, — как бы между прочим заметил Спанки, — поскольку я не живой и не мертвый, не мужчина и не женщина, но нечто совершенно отличное.

— А ты можешь заглянуть на другие планеты? — спросил я, по-прежнему не решаясь открыть глаза.

— Нет. Нам достаточно знать, что жизнь существует и во многих других частях Вселенной. Мне лично подобная мысль кажется весьма успокоительной, хотя многих, как мне известно, она приводит в ужас.

— Так скажи все же, ты принадлежишь к некому более широкому миру, ко всей Вселенной или ограничен пределами этой планеты? — спросил я, понимая всю абсурдность и нелепость подобного вопроса, ответить на который было все равно, что представить доказательства существования Бога.

— Я и сам хотел бы это знать, мой друг, очень хотел бы. В некоторых вопросах мое собственное невежество по своей глубине не уступает твоему.

Мы еще немного посидели на холме. Постепенно становилось прохладно, и свежий ветерок начинал пробирать до костей. Но я все же почему-то не ощущал холода, я чувствовал себя окончательно сбитым с толку и взволнованным тем, что мне этой ночью удалось увидеть, ощутить и услышать.

— A чем ты сейчас намерен заняться? — спросил Спанки. — Мы можем спуститься в город и найти себе каких-нибудь диких женщин.

— Не знаю, хочется ли мне этого. Я себя чувствую... так необычно.

Я не видел лица Спанки, а только слышал его голос:

— Мартин, мне надо узнать у тебя еще одну вещь. Скажи, кого ты хочешь?

— Что я хочу... — тупо повторил я.

— Не что, а кого.

Спанки положил мне на грудь свою ладонь, и я ощутил тепло, исходящее от его растопыренных пальцев, но тут же в тревоге заметил, как его рука стала погружаться в меня. У меня возникло ощущение, будто верхняя часть его тела постепенно сливается с моим. Во мне продолжал нарастать естественный страх перед соприкосновением с другим мужчиной, а сам я все более отчетливо чувствовал его проникновение внутрь себя, скольжение по нервным окончаниям моих застывших в неподвижности членов. Наконец он полностью слился со мной, его руки и ноги обрели очертания моих собственных.

С чуть слышным щелчком его позвоночник сомкнулся с моим, равно как и все остальные органы, включая кровеносную систему, в результате чего мы теперь составляли единое и неразделимое целое. Когда же его череп таким же точно образом соединился с моим, мы стали двумя особями, заключенными в одном теле.

Несмотря на то, что я не мог ощутить силу его мыслей или воли, я отчетливо понимал, что с моим телом происходит что-то совершенно непонятное, А затем пришло осознание и этого.

— Помни, Мартин, — послышались у меня в мозгу отголоски шепота Спанки, — я не могу быть ни мужчиной, ни женщиной. Я — квинтэссенция пола.

Щекочущее ощущение продолжало нарастать, пока не достигло своего апогея — затяжного и мучительного оргазма, исторгшего во внешний мир настолько концентрированный импульс жара и ярости, что я тут же погрузился в состояние полного беспамятства.

Правда, я все же помнил, что перед тем, как отключиться, я успел произнести одно-единственное слово:

— Сара...

— Ну что ж, теперь мы и это знаем, — с ухмылкой проговорил в темноте Спанки.

Очередная наша встреча со Спанки, состоявшаяся на следующее утро в складском помещении магазина, несла на себе отпечаток некоторой неловкости, в основе которой была странная близость, возникшая между нами накануне. Вернее, испытывал неудобство оттого, что произошло, я, он же как будто обо всем уже забыл. И все же у меня было такое ощущение, словно со вчерашнего вечера мы стали еще ближе друг другу. Наконец мой даэмонический собрат крепко хлопнул меня по спине и, вскрывая утреннюю почту, заявил: