– Сколько я вам должна? – спросила дама.

Если ей угодно заплатить, ответила я, деньги надлежит отдать мистеру Винси, поскольку она, строго говоря, его клиентка, а не моя.

– В заведении подобного рода, где практикуют сразу несколько медиумов, необходимо соблюдать предельную честность.

Однако вскоре после ухода дамы ко мне явился мистер Винси и вручил деньги, ею оставленные.

– Похоже, мисс Доус, вы произвели на нее сильное впечатление. Гляньте, сколько отвалила – аж целую гинею!

Он вложил мне в руку монету – очень теплую, нагретую у него в кулаке – и рассмеялся: вот, мол, горячие деньги. Я сказала, что не вправе брать плату, поскольку миссис Льюис все-таки его клиентка, но он ответил: «Вы, мисс Доус, сидящая здесь одна-одинешенька, без единого родственника или друга рядом, – вы невольно заставляете мужчину вспомнить о своих джентльменских обязанностях». Он по-прежнему держал мою руку с монетой, а когда я попыталась высвободиться – лишь крепче ее сжал и спросил:

– Она показала вам отметины?

Я сказала, что, кажется, слышу голос миссис Винси в коридоре.

Когда он поспешно удалился, я положила монету в шкатулочку. Остаток дня прошел очень скучно.

Дом в Фаррингдоне, миссис Уилсон – брат ст. духом в 58 г., задохся в припадке. 3 шил. И да, миссис Партридж – 5 духов-младенцев: Эми, Элси, Патрик, Джон, Джеймс. Никто из них не прожил на этом свете больше дня.

Эта дама пришла в черной кружевной вуали, которую откинула только по моему настоянию.

– Я вижу личики ваших деток у вашего горла, – сказала я. – Их сияющие личики всегда при вас, подобием ожерелья, а вы и не ведаете.

Однако потом я увидела в ожерелье брешь, куда поместились бы еще 2 таких вот драгоценных камешка.

Тогда я опустила вуаль ей на лицо и сказала:

– Крепитесь сердцем… Крепитесь!

Работа с ней сильно меня расстроила. После ухода миссис Партридж я сказала служителям при входе, что очень устала и больше никого сегодня принимать не буду, после чего уединилась в своей комнате. Сейчас 10 часов. Миссис Винси уже легла спать. Мистер Катлер, проживающий в комнате прямо подо мной, занимается с гирей, а мисс Сибри поет. Один раз приходил мистер Винси – я услышала шаги на лестничной площадке, а потом шумное дыхание за дверью. Он стоял там, шумно дыша, минут 5. Наконец я спросила: «Мистер Винси, что вам угодно?» – и он ответил, мол, ничего, просто пришел проверить ковровую дорожку на лестнице, не выбилась ли из-под держателей, а то ведь я могу запнуться и упасть. Всякий добросовестный хозяин обязан следить за порядком в своем заведении, даже в 10 вечера.

Когда он ушел, я заткнула замочную скважину чулком.

Потом долго сидела и думала о тетушке, со дня смерти которой завтра будет 4 месяца.

Третий день льет дождь – унылый холодный дождь, который превращает поверхность реки в подобие темной бугристой крокодиловой кожи и заставляет барки покачиваться на ней столь монотонно и безостановочно, что раздражает глаз. Я надела старую папину шелковую шапочку, закуталась в плед – и сижу у окна. Откуда-то из глубины дома доносится повышенный голос матери, бранящей Эллис, – надо полагать, Эллис разбила чашку или расплескала воду. Вот хлопнула дверь, засвистел попугай. Попугая подарил Присцилле мистер Барклей. Птица сидит в гостиной на бамбуковой жердочке. Мистер Барклей учит ее говорить «Присцилла», но она пока только свистит.

Сегодня в доме все не слава богу. Из-за дождя подтопило кухню и протек потолок в мансарде. А самое неприятное – наша Бойд уведомила о своем уходе, и теперь мать рвет и мечет из-за того, что придется искать новую служанку, причем именно сейчас, когда свадьба Присси на носу. Странное дело. Бойд прослужила у нас три года, и мы полагали, что ее все здесь вполне устраивает. Однако вчера она подошла к матери и сообщила, что нашла другое место и через неделю уйдет. Она говорила, пряча глаза, – сплела какую-то нелепую историю в свое оправдание, но мать ни единому слову не поверила и сурово потребовала объяснений, после чего Бойд бурно разрыдалась и сказала, мол, просто в последнее время наш дом стал нагонять на нее страх, когда она остается одна. Мол, после смерти мистера Прайера дом «сделался странным» и пустой кабинет хозяина, где она должна убираться, вызывает у нее жуть. Она не спит ночами, потому что постоянно слышит какие-то непонятные скрипы и иные загадочные звуки, – а один раз явственно раздался голос, прошептавший ее имя! Сколько уже раз она лежала ночь напролет без сна, страшно напуганная, до того напуганная, что не хватало духу даже встать и прокрасться в комнату Эллис. Ну и как следствие – она очень сожалеет, что вынуждена нас покинуть, но нервы у нее совершенно расстроены, и она уже нашла место в одном приличном доме в Мейда-Вейл.

В жизни не слыхала подобного вздора, заявила мать нам с Присциллой.

– Призраки! – кипятилась она. – Подумать только – призраки, в нашем доме! Подумать только – чтобы ничтожная девица вроде Бойд таким вот образом оскверняла память вашего бедного отца!

Да и было бы странно, заметила Присцилла, если бы папин призрак разгуливал не где-нибудь, а в мансарде прислуги.

– Вот ты, Маргарет, всегда засиживаешься далеко за полночь, – обратилась она ко мне. – Ничего такого не слышала?

Только храп Бойд, ответила я. Я-то думала, она просто спит, но оказывается, она всхрапывала от страха.

– Рада, что ты находишь все это смешным, – сказала мать. – А вот меня срочная необходимость искать и обучать новую служанку нисколько не забавляет.

Она снова послала за Бойд, чтобы еще немного постращать бедняжку.

Поскольку дождь вынудил всех нас сидеть дома, приходилось вести бесконечные утомительные разговоры об одном и том же. Сегодня днем я наконец не выдержала и, невзирая на ненастье, отправилась в Блумсбери – в читальный зал Британского музея. Там я заказала книгу Мейхью о лондонских тюрьмах, записки Элизабет Фрай о Ньюгейте и еще пару трактатов, порекомендованных мистером Шиллитоу. Служитель, помогавший мне отнести книги, сказал: «Почему, интересно, самые нежные читательницы неизменно заказывают книги столь жестокого содержания?» Он прочел названия на корешках и улыбнулся.