– Только четвертое?
– спросил он с отвращением. Он вздохнул, словно разочаровавшись в этом мире.
– О вкусах не спорят.

Эта фраза была решающей. До этого момента она находилась на распутье, разрываясь между нуждой в деньгах и желанием сохранить достоинство. Но когда он слегка закатил глаза, словно оскорбленный тем, что кто-то считает наркотики или оружие более ценными для кражи и продажи, чем искусство... она выбрала дорогу и попала прямо в руки Малкольма.

– Один миллион долларов, - повторила она.
– У вас карт-бланш на год. Встречаться будем здесь. Таково соглашение?

– Все верно. Вы говорите да?
– спросил он.

– Сделка закроется через год? Вы не станете ожидать большего от меня? Любые просьбы, сексуального или иного характера? Долю галереи? Поддельное происхождение?

– Ничего подобного. После нашей финальной встречи, вы больше меня не увидите. Никогда.

Никогда?

– Ну... несомненно, вы доказали свою честность с картиной Рейнольдса, - сказала она.
– А я пообещала маме не продавать «Красную».

– Обещания на смертном одре самые серьезные, - сказал он.
– Мы должны удержать их любой ценой.

– Откуда вы узнали, что это было предсмертное обещание?

– Предположение. Понимаете, я сам такое принял.

– Вашей матери?

– Нет. Если она что-то и говорила обо мне на смертном одре, то только проклятия в мой адрес. К счастью, я был в это время в другом месте, - ответил он с улыбкой. Она никогда не понимала словосочетания "убийственно красивый" до встречи с Малькольмом, но когда он покинет эту комнату, она будет чувствовать себя опустошенной, если его больше не будет рядом. Все это имело смысл.

– Мама любила эту галерею, - сказала она.
– Это была ее жизнь. Теперь, когда она ушла, это может быть моей смертью.

– Мона, я этого не допущу. – Казалось, ее имя забавляло его.

– У меня такое чувство, что я об этом пожалею...

– У меня есть ощущение, что не пожалеете.

– Так и думала, что вы так ответите.

– Да, - признался он.
– Но вы скажете то же самое через год. Полагаю, вы примете гонорар в пятьдесят тысяч долларов от Рейнольдса в качестве первоначального взноса?

– Думаю, так будет разумно, - согласилась она.

– Значит, мы договорились?

Что она теряет? Кроме здоровья, здравомыслия, безупречного досье, бизнеса, и своей жизни?

– Мы договорились, - ответила она.

Он хлопнул в ладоши, потер их и встал.

– Отлично. Именно это я и хотел услышать уже очень давно. Мы начнем завтра ночью.

– Так быстро?

– У вашей вагины есть более важные дела?
– спросил он с издевкой.

– Значит завтра ночью. Есть...
– Она остановилась, не совсем понимая, о чем спрашивает.
– Есть правила? Ожидания от меня? Просьбы?

Он поднял палец, приглашая ее сесть и подождать. Она села. Она ждала. Он подошел к ее книжной полке и внимательно прочитал названия, снова положив руку на подбородок, как в первый вечер. Наконец он, казалось, нашел то, что искал. Он взял с полки большую белую книгу и принялся перелистывать страницы. Затем он вернулся к ее столу, прихватив с собой книгу.

– Вот это, - сказал он, кладя раскрытую книгу на стол и указывая на фотографию картины.
– Я бы хотел, чтобы вы ждали меня в такой позе.

Картина на фотографии была ей хорошо знакома - Олимпия Мане, портрет молодой обнаженной девушки, лежащей на кровати с поднятой головой и смотрящей прямо на зрителя. Это была печально известная картина, где Мане насмехался над уставшей старой Венерой, возлежащей на своей кровати. Олимпия была проституткой и к тому же бесстыдницей. Когда картину впервые выставили на всеобщее обозрение, толпа сочла ее настолько вульгарной, что захотела разорвать в клочья.

– Значит, я буду вашей Олимпией.

– За ту сумму, что я вам плачу, вы будете для меня всем, чем я пожелаю.

Она подняла на него глаза и встретилась взглядом. Впервые с тех пор, как они встретились, он прикоснулся к ней. Он прижал ладонь к ее щеке, погладил изгиб скулы большим пальцем. Такая большая и теплая ладонь. Она действительно поверила, что пожалеет об этом соглашении. Но сейчас она не жалела.

– Вы созданы для этого, - тихо сказал он.
– Вот увидите.

– Почему я?
– спросила она.
– Миллионы женщин в этой стране, миллионы в вашей... почему я?