– Безупречное, говорите?

– Безупречное и безукоризненное.

– Где будут проходить эти свидания?

– Ваша кладовая прекрасно подойдет для игровой комнаты. Кровать там, сзади, не так ли? Старинная латунная кровать?

Она прищурилась, глядя на него.

– Вы знаете о кровати в кладовой?

– Я видел кладовую. Там ваша мать держала самые лучшие экземпляры.

– Вы об эротических картинах.

– Как я сказал, лучшие экземпляры.

– Моя мать была совершенно бесстыдна. Не удивлена, что вы знали ее.

– Я очень сожалею о вашей утрате. Офелию Сент-Джеймс очень любили в художественном сообществе.

– Так оно и было. И эта галерея была ее жизнью. Она сказала мне сделать все, чтобы спасти ее.

– Я могу быть всем, - ответил он с ненавязчивой улыбкой.

– Да, - сказала она.
– Думаю, можете.

– Значит мы договорились?
– спросил он.

– Мне нужно еще подумать, - ответила она. Немного отвернувшись от него в сторону, Мона подперла голову рукой и глубоко вздохнула.

– У вас есть любовник?
– спросил он.
– Я не запрещу вам видеться с ним, если захотите.

– Мы расстались, - ответила она.
– После смерти мамы.

– Мои соболезнования.

– В них нет нужды. Мы никогда не были влюблены друг в друга, только любовники. Он был мальчишкой.

– Шокирован.
– Голос Малкольма звучал скорее довольным, чем возмущенным.

– Не совсем. Мне было двадцать четыре. Ему - восемнадцать. Он жил со своими родителями в квартире напротив дома моей матери. В последние месяцы я проводила с ней каждую ночь, спала в комнате для гостей. Было одиноко спать, когда мама медленно умирала в соседней комнате.
– Ей не стоило рассказывать это Малкольму, и она не понимала почему рассказала, только потому что он казался заинтересованным, и прошло много времени с тех пор, как она говорила с кем-то так интимно.

– Я, безусловно, соблазнил бы ближайшего человека, - ответил Малкольм.
– Даже если бы мама не умирала.

– Могу себе представить.

– Не стесняйтесь представлять меня соблазняющего кого-то. Рекомендую.

– К сожалению, это не было большим соблазном, - ответила она.
– Он был молод, красив и, что самое главное, жил в пяти футах от нас. Мы говорили в коридоре, когда там сталкивались. Однажды вечером из квартиры вышел сосед и шикнул на нас за то, что мы смеялись, поэтому я пригласила его войти, чтобы закончить разговор. Мама уже спала. Каждый день, в девять вечера она уже спала, всё из-за таблеток. Я не планировала затащить его в постель, но кровать была единственным местом в комнате для гостей, куда можно было сесть.
– Она улыбнулась, вспоминая, как лишила девственности Райана на старинной латунной кровати. Ей пришлось ухватиться за спинку кровати, чтобы та не стучала о стену.

– У вас на то были все основания, веская причина, - добавил Малкольм.
– Любой, кто пережил то, что пережили вы нуждался бы в комфорте, которое дарит другое тело в вашей постели. Вы скучаете по нему?

Она пожала плечами.

– Я скучаю по тому времени. Днем у меня была мама, а ночью любовник. Это были драгоценные несколько месяцев для меня. После ее смерти я продала квартиру, чтобы оплатить некоторые медицинские счета. Но сохранила кровать. Мама купила ее много лет назад на частной распродаже. Мама говорила, что та когда-то принадлежала куртизанке, и она не удержалась и купила ее. Мама купила бы что угодно, если бы у вещи была интересная история.

– Хорошая кровать. Уверен, она скучает по вам. Вам следует проводить в ней больше времени, желательно со мной.

Она тоже скучала по кровати. Хотя ее роман с Райаном был недолгим, всего три месяца, отвлечение было восхитительным. Все лето они были любовниками, и она знала дату конца их отношениям с самого начала - сентябрь, когда Райан уедет в колледж. Он был девственником, чистый лист, и она научила его, как доставить ей удовольствие... и он делал это два, а иногда и три раза за ночь. Он приходил около десяти, присоединялся к ней на старинной латунной кровати, где она уже ждала его обнаженной. Они занимались любовью часа два, а то и больше, прежде чем он возвращался в свою квартиру дальше по коридору. Они не говорили друг с другом ни о чем, кроме секса. Это было все, что у них было общего. И все же она скучала по нему, или, если точнее, скучала по нему - сексу, засыпать с влажными бедрами, просыпаться с чувствительными губами, чувствительными сосками, иметь тайную причину улыбаться, когда никто не замечает. Малкольм предложил ей все это, плюс деньги, чтобы спасти галерею. Как она могла отказаться? И все же...

– Презервативы?
– спросила Мона. Она не использовала их с Райаном, но Райану было восемнадцать, и он был девственником.

– Нет, - односложно ответил он.

Она так и думала. Никто не платит миллион, чтобы трахаться со слоем латекса между телами.

– Но вам не о чем беспокоиться, - ответил он.
– Я ничем не заражу вас.

– Это утешает. Одна ночь в месяц или два?

– Это все, - ответил он.
– Но уверяю вас, это будут очень долгие ночи для нас обоих.

– Десять ночей – это по сто тысяч долларов за трах. Вы ведь понимаете, что переплачиваете мне, верно?

– Понимаю, кажется, немного, но, дорогая, я буду трахать вас больше, чем один раз за ночь. Вы их заслужите, обещаю. Если вы хоть немного похожи на других женщин, которых я знал, я не сомневаюсь, что мои траты будут оправданы.

Двенадцать месяцев. Несколько ночей. Четыре или пять раз за ночь, если не больше. И все это за миллион долларов.

– Если хоть одна из ваших картин краденая...

– Дорогая моя, я любитель проституток, развратник, и извращенец, но не вор.

– Простите, но я должна была спросить, - ответила она.
– Кража произведений искусства - четвертое по величине международное преступление после торговли оружием, наркотиками и людьми.