За столом сидела Эмили — ничуть не изменилась, те же желтые косички — и уминала мороженое из запасов Кэти.

— А, мистер Варламов, — сказала она. — Себе вы выбрали вкусное мороженое.

Она покосилась на него и, взяв бутылку виски за горлышко, отнесла к мусорному бачку. Потом, стуча ботинками, вернулась к мороженому.

— Все-то вас надо учить, мистер Варламов. Бывает время пить виски, и бывает время уже ничего не пить.

Потрясенный, Варламов сел к столу: — А ты не изменилась, Эмили.

— Некогда мне меняться. То туда посылают, то сюда. Вы деньги за снегоход вернули? Целая морока была его туда затащить.

— Спасибо, Эмили, — сказал Варламов. — Я только потом понял, что это была ты. А деньги вернул. Отыскал прежнего хозяина по номеру на снегоходе и перевел деньги, на новый хватит.

— Вот лицо у него было! — прыснула Эмили. — Снегохода нет, но и никаких следов на снегу тоже нет.

Стало чуть легче на душе. Вспомнилось, как он и Джанет встретили Эмили на заснеженном шоссе. А та прикончила мороженое и внимательно поглядела через стол.

— Вообще-то я пришла не за мороженым, мистер Варламов. Требуется освежить вашу память, пока не утопили ее в виски. Помните слова этой дикой рогны, Ренаты?.. Жаль ее, она исключительно одарена.

— Ну, как же… — начал Варламов, но вспомнил только теперь.

«Может случиться и так, что ты переживешь ее всего на семь дней. Если повезет, конечно».

— А, — пробормотал он. — Она говорила про семь дней…

— Туго доходит, мистер Варламов? — ехидно спросила Эмили. — Ну, вот теперь можете выбирать. Богатство и долгую жизнь. Или… Ладно, я пошла.

Она протопала к двери. Варламов не пошел провожать: никого не будет ни на крыльце, ни на траве, по которой все сильнее шумел дождь. Кто же такая Эмили: юная рогна, или дитя Сада?

Да, книга, подаренная Джанет… Он пошел в спальню, сел на оголенную кровать и разорвал полиэтилен. Читал полночи и плакал, потому что Джанет рассказывала о своей жизни, о борьбе с болезнью, о встрече с ним… Рассказывала, как была счастлива, и о его мечте — Великой северной магистрали, которая объединит свободные народы Севера.

Остаток ночи он все же поспал. Снова кто-то незримый сторожил его сон, но смутно чувствовалось, что это не Джанет.

Утро было ясное, белые облака громоздились в синем небе. Варламов поехал на работу, оставил машину на месте для VIP-персон и поздоровался с охранником.

— Доброе утро, господин вице-президент, — сказал тот. — Соболезную по поводу смерти вашей жены.

— Спасибо, Джон, — ответил Варламов. Джанет шутливо поговаривала, что так скоро и президентом станет, только зачем это теперь?

Секретарша, Лорин, тоже выразила соболезнование, а потом сказала:

— Босс, звонил Нейт, глава службы безопасности. Он очень извиняется, но просил при первой возможности заглянуть к нему.

— Хорошо, — пожал плечами Варламов и, не заходя к себе, прошел в кабинет Натана.

— Здравствуйте, босс! — вскочил Нейт, мужчина средних лет с обманчиво добродушным лицом. — Сочувствую вам из-за жены. Дико извиняюсь, что заставил идти ко мне. Дело в безопасности, я не вполне уверен даже в вашем кабинете. У себя-то я все время обновляю системы от прослушки.

Он проверил, насколько плотно закрыта дверь, подождал пока Варламов сядет, и тоже сел в кресло. Сумрачно поглядел через стол.

— Я получил информацию от CSIS. Кто-то хочет сорвать пуск первого поезда к Фэрбанксу. Они не знают, то ли это китайская госбезопасность, то ли какие-то коммерческие структуры. Вы ведь знаете, что многие недовольны нашими планами. Уровень достоверности вам ничего не скажет, но это очень серьезная информация.

— И каким образом сорвать? — спросил Варламов. Какая-то мысль стала зарождаться в глубине сознания.

— По всей видимости, взрыв. Вокзал в Эдмонтоне заминировать сложно, я уже усилил охрану и сейчас по периметру ставят детекторы любого типа взрывчатки. Перед поездом тоже можно пустить специальный состав с детекторами. Но ничто не гарантирует от выстрела в поезд, скажем, термобарической гранатой. Сожалею, что вынужден отвлекать вас, всего два дня прошло после смерти вашей жены…

— А до пуска пять дней… — почти про себя сказал Варламов. И вдруг перед ним будто сверкнула молния: «СЕМЬ ДНЕЙ!». Он облизнул внезапно пересохшие губы.