Маргарита тоже похудела (правда, она набивала бюстгальтер старыми носками, чтобы скрыть худобу). Личико ее все еще оставалось достаточно круглым, к тому же она научилась придавать себе здоровый вид, пощипывая щеки и до красноты покусывая губы. Она презрительно фыркала, глядя на тощие ноги Темис.

– У тебя не ноги, а две редьки! – воскликнула она однажды, тыкая в них вилкой. – Такие же тощие.

Запасов катастрофически не хватало: после сбора урожая немцы забрали все оливковое масло, фиги и изюм. У фермеров увели весь скот.

Кирия Коралис сперва даже извинялась, подавая блюда без кусочка требушины.

– Это не твоя вина, йайа, – пытался приободрить ее Панос. – Мы справимся. Мерзавцы отобрали наших животных, чтобы откармливать своих фройляйн.

Кирия Коралис, не терпевшая ругательств за столом, недовольно посмотрела на внука.

– Следи за выражениями, – одернул брата Танасис.

– Но это так. У моего друга есть на севере дядя. Он фермер. Разводит коров. Для молока и мяса. Но всех забрали. Вывезли в фургонах. Они бы и нас увезли, будь мы съедобны.

– Панос, не преувеличивай, – хихикнула Маргарита.

– Я и не собирался, – резко сказал брат. – Как думаешь, почему у Хацопулоса закрыты ставни?

Вплоть до прошлого месяца местный мясник всегда находил им какой-нибудь товар: бычий хвост, почку ягненка или же немного требухи. Раньше кирия Коралис с презрением отнеслась бы к субпродуктам, сейчас же брала с благодарностью, чтобы придать супу хоть немного вкуса. Братья всегда возвращались домой с мягким свертком восковой бумаги, но не теперь. У мясника ничего не осталось даже для постоянных клиентов.

Ужинали в тишине. На вопрос Паноса ответа не последовало, ведь в Германию правда вывозили миллионы голов скота.

Однако нацисты расхищали не только продовольственные запасы. Мало-помалу Грецию лишили всего остального. Оккупанты забрали себе табак, шелк, хлопок, кожу и прочее сырье. Уничтожались леса, обеспечивая топливо для стран «оси», приостановили выработку энергии. Всего за несколько месяцев инфраструктура, промышленность и моральный дух страны оказались в упадке. Страх сменился отчаянием.

Последствия не заставили себя ждать: взлетел уровень безработицы, страну охватила гиперинфляция. Как-то утром кирия Коралис вернулась домой в слезах – цена на буханку хлеба поднялась до нескольких миллионов драхм и продолжала расти. По новой системе рационирования каждому полагалось в день не больше ста граммов хлеба. Танасис был крепче младшего брата, но оба голодали и крутились по ночам от ощущения пустоты в желудке.

Кирии Коралис все сложнее давалось кормить семью. С приближением зимы в ее душу закрадывалось чувство безнадежности.

– Здесь холодно, – ныла Маргарита, грея руки над миской супа.

Она толкнула под ребра младшую сестру, как всегда сидевшую на стуле поближе к плите. Темис как раз поднесла ко рту полную ложку, и все пролилось.

– Вот растяпа… – сказала Темис, когда суп попал на одежду.

– Подвинься! Почему все тепло должно доставаться тебе? Почему?

– Потому что летом здесь никто не хочет сидеть! – Панос встал на защиту сестры. – Слишком жарко.

– Сейчас повсюду слишком холодно, – ответила Маргарита. – Слишком холодно.

Она бросила ложку на стол и вылетела из комнаты.

– У меня есть одна мысль, – сказал Панос, когда все вернулись к еде. – На прошлых выходных мои друзья ходили за город. Они собрали дров и принесли домой. Почему бы и нам так не сделать? Станет получше. Мы сможем нагреть квартиру.

В следующее воскресенье, отбросив в сторону разногласия, четверо молодых людей вышли из квартиры и направились к остановке. Несколько автобусов проехали мимо, набитые до отказа, но даже Маргарита не жаловалась, так худо было в те дни. Нехватка чувствовалась во всем, а винить оставалось только оккупантов. Теперь ни Маргарита, ни Танасис не поддерживали немцев так рьяно.

Втиснувшись наконец в автобус, они за полчаса добрались до пригорода. Потом прошли метров сто следом за Паносом, который увидел уходящую в лес тропу.

– Похоже на то место, которое описывал Яннис.

Листья окрасились в каштановые и золотистые оттенки, кое-где на деревьях висели красные ягоды. Братья и сестры молча шли по тропинке. Они давно не были на природе.

Подростки не привыкли ходить по мягкой почве, и Маргарита первой пожаловалась, что испачкала туфли, а в кардигане застряли колючки.