– Я не хочу делать то, что мне велят немцы, – возразила Темис.

– Дурочка, не немцы, – сказала Маргарита, – а наш народ. В правительстве греки. Почему ты не хочешь послушать йайа? Ты никогда никого не слушаешь!

– Замолчи, Маргарита, – огрызнулась Темис.

– Просто ты дурочка, вот и все. Всегда такой была.

Маргарита любила повторять, что младшая сестра тронулась умом, когда рухнул дом. Она говорила это в нарочито саркастичной манере и никогда не прислушивалась к мнению Темис.

Ее отказ идти на парад в честь победы немецкой армии встретили с неодобрением.

– Вот же дура, – сказала Маргарита, ткнув сестре пальцем под ребра. – Ты не знаешь, что упускаешь.

Сама она уложила волосы и накрасила губы.

На улицах собрались тысячи людей, многие следили за парадом с балконов. Члены ультраправой партии и участники ЭОН приветствовали проходящих солдат, кое-где на домах вывесили флаги со свастикой.

Темис слышала, как сестра и бабушка вернулись с парада. Оба брата постоянно отсутствовали, и кирия Коралис не требовала с них объяснений. Паносу исполнилось девятнадцать, Танасису – двадцать один, и никто им был не указ. Хорошо, если они не пересекались. Хватало и раздора между сестрами, не к чему добавлять шумные ссоры братьев.

Через день после армейского парада в Афинах Гитлер выступил с речью в Рейхстаге. Танасис прочел об этом заметку, настойчиво повторяя за ужином свои взгляды сестрам.

– Он винит премьер-министра Великобритании в том, что здесь произошло, понимаете?

– Черчилля?

Даже кирия Коралис не видела в этом логики.

– Как он может быть виноват в этом? – поинтересовалась Темис. – Глупости.

– Мы сами позвали союзников на нашу землю, – сказал Танасис. – У Гитлера не осталось выбора. Послушайте, как он любит Грецию!

Танасис достал из кармана газетную вырезку и быстро зачитал несколько фраз, в которых фюрер выразил сожаление по поводу нападения на эту страну.

– Он говорит, что с рождения уважает культуру нашей страны, что здесь появились первые ростки красоты и достоинства, что ему нелегко далось решение…

Танасис не заметил, как вернулся младший брат.

– Он верит, что греческие солдаты сражались с величайшим мужеством и не испытывали страха смерти. Сообщили, что он освободит греческих пленных…

– Танасис, ты веришь в то, во что хочешь верить!

Старший брат круто развернулся:

– А ты не хочешь принимать правду!

– Но ты даже не знаешь правды! Немцы арестовали до парада множество людей. На улицах остались предатели вроде тебя. Гитлер уважает нашу страну не больше, чем Муссолини.

Кирия Коралис молча натирала посуду, да так рьяно, что чуть не соскребла узор. Она любила обоих внуков, поэтому их ссоры огорчали ее не меньше, чем сообщения по радио. Пожилая дама старалась сдерживать свои эмоции.

Предписания немцев гражданам Афин распространялись на все сферы жизни, и мятежные настроения Паноса усиливались. Приходили все новые и новые указания: развесить по городу эмблему нацистов, не помогать пленным союзникам, не слушать Би-би-си, не выходить на улицы после одиннадцати вечера.

Многие греки, особенно молодежь, участвовали в саботаже. Панос подолгу отсутствовал, а кирия Коралис с замиранием сердца ждала стука в дверь и сообщения о его аресте. Тревоги пожилой дамы усилились, когда с Акрополя сорвали свастику. Услышав эти известия, она ужасно испугалась, что ее внук мог оказаться причастным, и с облегчением узнала, что нарушителей порядка поймали.

– Жаль, меня там не было, йайа, – сказал Панос, обнимая бабушку. – Я бы так гордился собой!

– Пообещай, что не натворишь глупостей, агапе му, – умоляла кирия Коралис.

Внук не отвечал.

Их разговор услышал Танасис.

– Что за дурацкая выходка! – выпалил он. – Немцы теперь всех нас накажут. Думаешь, они просто так забудут?

– Это был храбрый поступок! – возразил Панос.

– Храбрый? – презрительно фыркнул Танасис. – Эти болваны только ухудшили ситуацию.

Атмосфера между братьями накалялась, сестры тоже не ладили. Новое правительство распустило обожаемую Маргаритой организацию ЭОН, и Маргарита стала еще более вздорной, чем обычно, поэтому Темис приходилось все чаще сбегать к Фотини. В скромном жилище Каранидис она укрывалась от капризов сестры, делала уроки и размышляла о других вещах, нежели о вражеских солдатах на улицах. Гимназию для девочек то и дело закрывали, и Темис заимствовала книги из комнаты братьев, а также тратила отложенные деньги в книжном магазине. У них с Фотини всегда находилось, что почитать.