Теперь они бились один на один. Секира и меч плясали в безумной пляске смерти, словно две змеи, стремящиеся вцепиться друг другу в глотку. Воины ревели, подобно рассвирепевшим медведям, и твердо стояли на земле, не желая уступать ни шага.

Вульф забыл о ране в боку. Он почти не чувствовал боли, потому что все его внимание было приковано к противнику и его секире, которая то и дело свистела совсем рядом с лицом. Но тут яркий свет заставил его взглянуть вверх. Сверкая доспехами, по небу скакала воинственная дева на белом коне. Она мчалась во весь опор, стремительно приближаясь к двум бойцам. Вульф старался не отвлекаться и не думать о том, за кем прискакала эта валькирия, посланная Отцом Павших, чтобы принести героя, который должен погибнуть в ближайшее мгновение, в его священный чертог. Хриплый голос принесенного в жертву херулийца зазвучал в его голове: «Там… погибнет… Ильвинг…» Вульф чувствовал ее присутствие у себя над головой, но увидел, что Старкад также заметил грозную деву в небесах и поднял к верху глаза. В этот момент лезвие Кормителя Воронов рассекло живот херулийца. Розовые канатики кишок вывалились из вскрытой полости, Старкад захрипел и оперся на секиру, едва держась на ногах. Валькирия была уже совсем рядом. Вульф взглянул в затуманенные глаза Старкада и увидел в них отчаяние и страх, которые сковали крепкими узами его душу.

— Слава Воданазу! — торжествуя, прокричал Вульф и мощным ударом меча отсек херулийцу голову.

Фонтанчики алой крови взметнулись ввысь, и над упавшим телом возникло темно-серое облачко, очертанием напоминавшее человека. Скачущая валькирия подхватила облачко и взмыла ввысь, устремившись к низко нависшим тучам, чтобы скрыться под их покровом и шагнуть в сияющие палаты Чертога Павших.

Вульф снял шлем и вытер рукавом струившийся по лицу пот. Тяжело дыша, он повернулся к берегу, где стояла его дружина и гауты, и воздел в воздух меч. Победный вопль разнесся над озером, достигая слуха стоявших на берегу людей.

Вульф устало побрел к берегу, возле которого покачивалась на воде лодка. Рана в боку ныла и все еще кровоточила, а мышцы рук побаливали от долгой битвы.

Он забрался в лодку и погреб к берегу. Холодный ветер приятно обвевал разгоряченное лицо и саднящие раны на теле. Когда лодка приблизилась, Сигурд, Хродгар и еще несколько воинов вступили в воду, чтобы подтащить лодку к берегу и помочь выбраться раненному вождю.

Дружина радостно обнимала своего князя, поздравляя с победой. Сиггейрер подошел к Вульфу и сказал ему с улыбкой:

— Я счастлив, что ты выжил. Все это время я молил Тиваза дать тебе победу.

— Благодарю, — ответил Вульф, держась рукой за рану и добавил, — Если кто-нибудь сейчас не перевяжет меня, то дар Великого окажется напрасным.

Один из гаутских воинов подошел к ильвингу с длинном лоскутом материи, который отодрал от своей рубахи. Пока он перевязывал Вульфа, Сигрун подошла к своему жениху и сказала:

— Молодец! Ты показал себя достойным моей руки.

— Счастлив угодить, — буркнул Вульф, немного раздраженный надменностью девушки и холодным взором ее прозрачных глаз.

— Но тебя ждет еще одно испытание, — сказала она и в ее голосе Вульф услышал злорадство.

Сигрун указала тонким пальцем вправо, где выстраивались в боевой порядок херулийцы, вернувшиеся с противоположного берега озера.

Херулийцы встали на расстоянии пятисот локтей, ощетинившись оружием. Один из них, видимо оставленный Старкадом за главного в случае его гибели, выступил вперед и крикнул:

— Готовьтесь к бою, ильвинги!

Вульф угрюмо смотрел на выстроившихся в неровные ряды херулийцев, думая о том, что четырнадцать человек могут сделать против сорока, чтобы победить. Херулийский воевода тем временем продолжал орать:

— Сиггейрер, если не желаешь нарушить данного тобой слова, уведи своих людей домой и жди нас. Если ты все еще хочешь мира с нами, то я сватаю твою дочь для Храбанахельма, брата Старкада! Готовь приданное, Сиггейрер!!

Херулиец расхохотался и двинулся вперед. Его отряд пошел за ним. Хотя они были еще слишком далеко, Вульфу показалось, что он видит в их глазах жажду крови и ликование стервятников, уверенных в том, что их добыча ранена и достаточно слаба и не окажет никакого сопротивления, когда их жадные клювы вонзятся в ее обессилившую плоть.

Вульф с надеждой посмотрел на Сиггейрера, но на лице гаута застыло выражение нерешительности и сомнения. Он переводил взгляд с херулийцев на ильвингов и обратно, размышляя о том, что предпринять. Сигрун подошла к отцу и что-то шепнула ему на ухо. Князь гаутов посмотрел на нее и громко ответил:

— Я знаю, что один из них должен стать нашим союзником, но ты пойдешь с нами! Я не оставлю тебя здесь.

— Нет, — упрямо возразила девушка, — Возвращайтесь в гарт, а я останусь здесь и вернусь с тем, кто одержит победу в этом сражении.

Видимо зная характер своей дочери, Сиггейрер не стал спорить с ней и скомандовал своим людям отход. А Сигрун забралась на небольшой пригорок неподалеку и, сложив руки на груди, устремила надменный взор на две группы воинов, готовящихся к сражению.

Вульф взглянул на приближающихся херулийцев и тут ему вспомнились слова, сказанные Воданазом в их последнюю встречу: «…вспомни о наконечнике копья, когда придет час битвы». Вульф оглядел свое скудное войско, стоявшее рядом с ним с мечами, секирами, копьями и топорами наготове. В их глазах горела решимость сражаться и умереть достойно за себя и своего князя, и Вульф был уверен, что ни один из этих витязей не дрогнет и не отступит, а будет драться до конца.