Шрифт:
Вам! Он уже отделил себя от остальных людей.
— Но ведь синхронная передача отнимает дополнительную энергию! — воскликнул Читтамахья.
— Антуан! — укоризненно протянул дядя Исмаил. — Пять часов или пятнадцать — уже не имеет значения…
— Да-да, понимаю, — Главный конструктор смешался
В комнату откуда-то набивался народ. Становилось тесно.
Вдруг люди расступились, ко мне быстрым шагом подошли Антон Николаевич и два незнакомца Председатель Всемирного Совета отрешенно потрепал меня по плечу и сразу же повернулся к экрану:
— Как чувствуешь себя, Улаев?
— Прекрасно. Вы погодите чуток, мне ещё несколько слов для племянницы осталось.
Сегодня, видимо, у него было право-выбирать, что важнее. Особое право человека, смотрящего сквозь всех нас в глаза смерти. Он не нуждался в утешении. Наоборот, пытался утешшь нас. Меня. И вместе со мной — всех, сидящих у экранов Антон Николаевич понял это, стал в сторону рядом с подставленным ему стулом и тихо ждал своей очереди.
Дядя Исмаил выпрямился, сделал строгое лицо и из центра экрана обвел взглядом комнату:
— Я, кажется, начал бахвалиться? Ты прости. Это от растерянности. Впервые приходится говорить перед вечностью…
Он обращался только ко мне. У каждого наступает порой момент, когда все человечество сосредоточивается в одном человеке.
— Страшно, дядя Май?
— Да нет. Теперь нет. Когда было холодно, было страшно.
А теперь все в порядке…
По глазам его и ещё обостренностью оун-контакта я чувствовала его искренность. А у меня все больше замирало сердце.
— Не смей расстраиваться! — загремел дядя Исмаил. — Ты уже взрослая, держи глаза сухими. И не расстраивайся! — Он понял, что повторяется, и сразу переменил тон: — Странно, знаешь, но я успел в жизни все, что собирался.
Семь лет отлетал на «Муравье» — нет, скажу тебе, лучшей доли, чем доля разведчика! Мне удалось даже спасти корабль — согласись, далеко не каждому выпадает такое счастье!
Сына вот не успел завести… — Он задержал взгляд на тете Киме и тотчас снова повернулся ко мне: — Ну да ладно, поздно жалеть. Вырастешь — сделаешь это за меня.
Туня по привычке высунулась было у меня из подмышки, но промолчала.
— Не сердись, бабуля! — Дядя Исмаил озорно подмигнул ей. — Сегодня мне все разрешается. Сегодня я именинник.
Хотя никто не заставлял меня дарить себе астероид…
Он топнул ногой о скалу. Глотнул кофе. Посмотрел на шкалу ресурсов. Нахмурился:
— Прошу тебя, Олененок, об одном: не плачь. Пойми — и не плачь. Считай меня в дальнем межзвездном рейсе. До «Гало» ведь так оно и было, не правда ли? Пилоты три века летят к иным мирам, чтобы вернуться на Землю через тысячи лет. Уходят не только от своего Солнца, но и из своего времени.
Давай условимся, что я был последним из них — я временно убыл из твоей биографии.
Он ещё раз беспокойно посмотрел на шкалу:
— А теперь я бы хотел, чтобы ты отключилась.
— Нет!
— Но я уже все сказал. Попрощаемся — и, пожалуйста, уходи.
— Не надо! — крикнула я.
— Надо, Аленушка, милая, надо! Зачем тебе видеть остальное? Поверь мне, это неинтересно…
Он будто бы надвинулся на меня одними глазами. И прибавил мысленно: «Передай Киме… Впрочем, что же теперь?
Бесполезно…»
Наверно, ют холод, который подстерегал за скафандром дядю Исмаила, каким-то образом добрался и до меня. Я внезапно озябла, вздрогнула, охватила себя руками за плечи и закричала:
— Я не хочу! Не хочу-у!
Кто-то подошел спереди, властно взял меня за подбородок, загородил собой экран. Я пыталась увернуться, заглянуть за него, куснула пахнущую лекарством ладонь. Но он приподнял мое лицо, уставился в глаза бездонными черными зрачками. Я зевнула. Откачнулась. И мягко завалилась на спинку дивана.
«Зачем здесь врач-гипнотизер? — успела подумать я прежде, чем все поплыло передо мной и комната накренилась. — Очень приятно будет дяде Исмаилу моей сонной физиономией любоваться. И дурные мысли слушать…»
Я ещё раз, борясь с непослушным телом, судорожно зевнула и погрузилась в вязкий, тревожный сон…
5
Меня жалели теперь не только во дворе, но и в городе.
Я думаю, и во всем мире тоже. Стоило выйти из дому, как меня окружали замаскированное сочувствие и показная беззаботность. Все боялись нечаянно меня растревожить. Ребята наперебой уступали в играх. «Проньку» отдавали без очереди — дворник тетя Маня лишь вздыхала, подперев щеку ладонью.