Увидев женщин, понял, почему, когда я сменил одежду, на улице перестали узнавать во мне мужчину. Одень я сейчас такую же, форму, повесь на бок шпагу, и органично вольюсь в их компанию. У меня даже грудь размером не отличается от бюстов этой парочки!

Гадюка предъявила наше приглашение на входе в клуб. Пожилая дама, выглянувшая из-за спин охранниц, поправила очки с круглыми стеклами, просканировала нас взглядом. На ее парализованном лице не дрогнул ни один мускул. Дама бесцеремонно отобрала позолоченную карточку у Гадюки, жестом подозвала к себе розовощекую женщину в фартуке официантки, двумя короткими фразами отдала той распоряжение.

Розовощекая кивнула и велела нам следовать за ней. 

Женщина повела нас в ярко освещенный зал, в центре которого я увидел круглый стол, рассчитанный на восемь персон, в окружении обитых бархатистой тканью стульев с подлокотниками. Его зеленая скатерть напомнила мне бильярдное сукно. Она аккуратно обрамляла ножки стола, свешивая к полу короткую золотистую бахрому.

Остальные столы, более привычной для меня формы, двумя ровными рядами прижимались к краям зала. Их отгораживали друг от друга тонкие стены.

Официантка проводила нас в одну из таких кабинок. Я успел заметить, что все кабинки пустуют. Странно. В кафе «У Рябины» в это время всегда было многолюдно.

Женщина поправила на нашем столе белую скатерть и ушла, не сказав нам ни слова.

«Чувствую себя посылкой, которую бросили на стол дожидаться адресата», – пожаловался я.

«Персонал ресторана ясно дает понять, что не признает за вами права находиться в их заведении».

– Хороший тут сервис, – сказал я.

– Да уж, обслуживание здесь, наверняка, на высшем уровне, – ответила Гадюка. – Только не для всех. Без леди Сороки в этом клубе нам не подадут даже чай.

Рассматривая пустой зал, мы с Гадюкой скучали до прихода графини. Изредка обменивались пустыми фразами. Принюхивались к проникавшим в зал из кухни ароматам. Живот Гадюки приветствовал их урчанием. Я же старался не морщиться, мысленно проклинал криворуких поваров, четко улавливая в знакомых запахах пищи фальшь. Если бы стряпней на кухне сейчас занимался я, животы урчали бы даже у скучавших на входе девиц.

«Ты только обещаешь, – сказал Ордош. – Я пока даже яичницу в твоем исполнении не попробовал».

«Подожди, колдун, – сказал я. – Ты еще узнаешь, какие шедевры кулинарного искусства может творить хорошо обученный талантливый повар, имеющий за спиной сотню лет практики».

Леди Сорока ворвалась в зал полная энергии, источая хорошее настроение. Черную повязку на лице она заменила белой. Ее правый глаз задорно блестел, на пухлых губах сверкала улыбка.

– Вы уже здесь?! – сказала она. – Великолепно! Просто замечательно!

Чеканя шаг, позвякивая шпорами, графиня устремилась к нашему столу. Она шла уверенно, размахивая правой рукой, а левой пытаясь придерживать оставленную в гардеробе шпагу. Но я уловил, что к ароматам из кухни с ее появлением добавился спиртной запах.

– Неси бутылку вина, – приказала леди Сорока знакомой нам официантке, следовавшей за ней по пятам. – А лучше сразу две. И что-нибудь поесть. Чем это пахнет? Мясо с овощами? Великолепно! Его и подавай. А еще салаты и нарезки.

И сказала уже нам:

– Ваше с богиней лечение, мальчик, дало неожиданный результат.

***

– Хочу поделиться с вами своей радостью, – сказала графиня. – Дочь сегодня выглядит значительно лучше. Кушает с аппетитом. Даже порывается встать с кровати. Что бы там ни сидело в ее теле до вчерашнего вечера, сегодня в ней этого, без сомнения, нет. И еще…

Леди Сорока залпом осушила бокал вина.

– Великолепно!

Промокнула губы салфеткой.

– Богиня вчера излечила не только синюшку! – сказала графиня. – Пять лет назад моя девочка игралась с охотничьими псами. И кобель имперской гончей отхватил ей три пальца правой руки. Я, конечно, задушила гада собственными руками! Но это не вернуло дочери оторванные фаланги.

Графиня прикоснулась к прикрывавшей левый глаз повязке.

– Я знаю, что такое быть калекой. Но я лишилась глаза на службе. А представьте, каково остаться без пальцев в детстве! Слушать, как дети за спиной называют тебя беспалой! А ведь она еще и мечтала пойти по моим стопам, стать офицером. Кому нужны в армии инвалиды?

Я наполнил графине бокал. Убрал пустую бутылку.

Мы с Гадюкой успели лишь пригубить вино. Неплохое. Но, на мой вкус, излишне терпкое.

– А сегодня утром я увидела чудо! Богиня прислушалась к твоим молитвам, мальчик! И пожалела мою деточку. Она вырастила дочери пальцы! Мы заметили это только утром. Они еще тонкие, заметно тоньше остальных, хоть те и усохли за время болезни. Полностью отросли только кости. Но пальцы шевелятся! Они слушаются ее! Это главное. А мясо нарастет!

«А я-то гадал, почему заклинания растворяются, как в бездонной бочке, – сказал Ордош. – Всех голубей извел. А оказывается, я еще и пальцы восстанавливал. Ладно, хоть не ногу! Трех десятков голубей не хватило бы».