Он сделал усилие, взял себя в руки; мир стал вращаться медленнее, еще медленнее, а потом и вовсе остановился.

Седрик длинно откашлялся и сплюнул кровью, очень жалея, что нет никакой возможности вытереть с глаз слезы. Болел нос — нестерпимо и какими-то толчками, словно кто-то топтался по нему в тяжелых сапогах, залитый кровью пластик не позволял почти ничего видеть.

— Тихо! — рявкнул он, отталкивая чьи-то руки и садясь. — Элия, как ты там, все в порядке?

И тут же отчаянно закашлялся, выплевывая новые и новые сгустки крови.

— Вроде бы да.

Теплая, радостная волна облегчения. Теперь Седрик начал замечать самые разнообразные источники боли — помятые ребра, ободранные пальцы ног, расшибленный локоть. Но самое главное — нос. Седрик попытался прижать его через пластик, чтобы остановить кровотечение, и чуть не заорал от новой вспышки боли.

— Вы посидите секунду спокойно, — сказал чей-то голос. — Мы пытаемся выяснить, все ли кости у вас целы. Скафандр, слава Богу, сохранил герметичность, так что заражения нет.

— Да ладно я, вот принцесса…

Но Элией уже занимались другие люди.

— Вы были правы, Ваше Высочество. — Среди слабо дергающихся белесых щупальцев и активно дергающихся врачей стоял Девлин. — Простите меня, пожалуйста, я и вправду перед вами виноват. И перед вами, заместитель. Великолепная работа!

— Почему?.. — срывающимся голосом спросила Элия. — Почему оно выбрало именно меня?

— Быстрые движения, — развел руками Девлин. — И размеры. Все остальные были великоваты, трудная добыча, не проглотишь. Заметили, как эта тварь бросилась на бластеры? Тоже — маленькие движущиеся предметы. Обычная схема поведения, я видел такое много раз. Хорошо, что вас не засосало в основное ядро — там бы перемололо все кости.

— А Бейкер? — невнятно пробормотал Седрик.

— Верно, он прошел совсем рядом с проклятой хреновиной. Возможно, наш общий друг тоже для нее великоват — или двигался медленно. Так или иначе, он у нас, как всегда, везунчик.

Седрик растолкал врачей, подполз к Элии и взял ее за руку.

— Тебе очень больно! — сказала принцесса.

— Ерунда, просто расквашенный нос. Его костлявую грабку сжали две крошечные ладони. Элию била крупная дрожь, Седрика — тоже.

— Ну конечно же, — начал Девлин, — каждый мир имеет какие-то опасности. Мы не будем сейчас выяснять, как вы, Ваше Высочество, относитесь к Саскачевану, отложим это на потом.

Никто его не слушал. Элия попыталась сесть, Седрик бросился к ней на помощь.

— Прости, милая, — прохрипел он, — я очень перед тобой виноват.

— Виноват? Ты виноват передо мной? В чем?

— Я выпустил твою руку.

Элия обняла его и расхохоталась:

— И слава Богу, иначе ты бы вырвал ее с корнем! Я в порядке, в полном порядке! Бедное твое лицо, оно все в крови!

— Вот и поделом, такому охраннику нужно не нос разбить, а не знаю, что сделать.

Элия протестующе покачала головой и изобразила губами поцелуй. Она снова была в великолепном настроении. Опасность миновала. Сатори не ошиблось: не будь рядом Седрика — эта тварь засосала бы ее в свое нутро.

— Сообщение для заместителя директора Седрика Хаббарда от директора Хаббард.

Седрик отодвинул руки многочисленных помощников, поднялся на ноги, покачнулся и сморщился, открыв для себя новый мир ссадин, синяков и растяжений. Нужно бы измерить рост, уж сантиметров-то десять за сегодня прибавилось, тут уж и к бабке не ходить.

— Сообщение для…

Седрик приблизил запястье ко рту:

— Сообщите ей, что я уже иду.

Кейнсвилл, 8 апреля

После многих бессонных ночей доктор Пандора Экклес двигалась почти на автопилоте, на маленьких голубых колесах — фармацевтических колесах, по одному через два часа: Любая мелочь цепляла ее до предела натянутые нервы с такой силой, что странно было, почему окружающие не слышат звона. За работой она чувствовала себя вполне терпимо, но при малейшем расслаблении сразу же погружалась в мир диких и каких-то неотчетливых, словно сквозь мутное стекло, галлюцинаций. Ничего страшного, не в первый и не в последний раз — к тому же просмотр предварительных записей показывал, что усталость сообщала ее скромному обаянию (личный стиль, почти фирменная марка) некий дополнительный блеск.

Пятнадцать минут перед камерой — и все, финал. Затем — шампанское и поздравления. Бурные аплодисменты, переходящие в овации, весь мир у ног. Удастся сегодня поспать или не удастся — да какая, собственно, разница? Сегодня ее триумф, ее апофеоз. Подвиньтесь, о Боги, сегодня Пандора Экклес получила прописку на Олимпе.

— Приготовиться! — прозвучало у нее в голове.

Пандора до крови вонзила ногти в ладони и выпрямилась, изо всех сил стараясь убрать радужную мерцающую рябь, отделившую ее вдруг от студии.