Третьего июля по радио выступил Сталин. Шестиламповый радиоприемник «6Н-1» купленный в Москве по удостоверению участника всесоюзной сельскохозяйственной выставки у них конфисковали туманно объяснив, что делается это в интересах обороны страны и что вещь по окончанию войны будет возвращена. Речь вождя они слушали по выданной взамен «тарелке», принимавшей по проводам единственную радиостанцию – имени Коминтерна.

Сталин говорил невнятно, с тяжелым грузинским акцентом. Признал: над страной нависла смертельная опасность. Победить до зубов вооруженного врага можно лишь героическими усилиями всего народа. Призывал отрешиться от беззаботности и благодушия, предавать суду военного трибунала всех кто своим паникерством и трусостью мешают делу защиты родины.

– Зверына! – не выдержала мать. – Братами и сестрами называе! Кали хвост прыциснула!

– Мама, замолчите! – схватил он ее за руку. – Услышат же!

Вырвавшись она шагнула через порог, исчезла за дверью спальной. Постояв недолго он пошел за нею следом.

Мать сидела на полу у выдвинутого ящика буфета, перебирала в альбоме семейные фотографии.

Он опустился рядом. Брал у нее из рук выцветшие, в царапинах, снимки с разлохматившимися уголками. Отец с матерью, празднично одетые, застыли напряженно на фоне грубо намалеванного задника с видом Кавказских гор. Любительские фотографии: сестры, старших братьев. Он в белом халате вместе с сокурсниками в институтской препараторской, разливает пипеткой раствор в пробирки с биопсийным материалом. Снова он, уже ветврач, стоит с группой участников ВСХВ от Бухарской области возле окутанного водяными шлейфами фонтана «Дружба Народов». Рядом смеющаяся в объектив Стефанида…

Оживало в памяти прошлое: череда событий, лица. Дом под соломенной кровлей на околице села… зимний бор в снегу… исполосованная полозьями дорога… Лето, белые шапки облаков на синеве неба… Десятилетний мальчишка, он впервые на покосе. Жарко, из-под косы вылетают стремглав кузнечики, он идет равняясь на шагающих рядом взрослых, машет изо всех сил тяжелым черенком… Семейный совет, вечером, за столом, на котором решают отправить его учиться в институт… Сборы в дорогу, отец везет его в телеге на станцию… Он впервые в жизни едет поездом, один. Не верится, в Ленинград! Какой восторг вперемежку со страхом охватили его, когда через трое с половиной суток пассажирский поезд остановился напротив белокаменного вокзала, и он спустился по ступенькам на перрон. Прошел из конца в конец просторный зал ожидания с разрисованными стенами и потолком, вышел с чемоданом и мешком на улицу под моросящий дождь. Спросил у стоявшего под навесом милиционера в буденовке и мокрой накидке, как добраться до Черниговской улицы.

– Приехал зачем? – поинтересовался тот.

– В институт поступать. На ветеринара, – отозвался он.

– Лошадей лечить?

– Вообще, скотину.

– Понятно. Остановку видишь? – показал рукой милиционер. – «Тройку» дождись, тут недалеко.

Трамвай для него был в диковину. Стоял на площадке прижавшись спиной к сваленным на пол вещам, смотрел в мутное от дождя окно.

– Кто ветеринарный спрашивал? – закричала со своего места кондукторша. – Следующая остановка!

Схватив чемодан и мешок он кинулся к дверям…

Потекла новая жизнь. Он сдал документы в приемную комиссию, получил (редкая удача!) койку в пустовавшем по случаю каникул студенческом общежитии. Ленинграда не видел: просиживал с утра до вечера в библиотеке, зубрил физику, биологию, литературу. Вступительные экзамены сдал на «пятерки», отправил почтовую открытку родителям в Белоруссию: «Бацька, матуля, я студент».

Денег на поездку домой не было, до сентября он оставался в заливаемом дождями городе с мешавшими уснуть белыми ночами, перезвоном трамваев, мутными каналами со стоячей водой. Вместе с соседом по комнате, грузином Шалвой Пичхадзе разгружал за три рубля с копейками платформы с углем на товарной станции, ходил с кастрюльками в кухню-столовую комитета общественного питания за вегетарианским борщом и флотскими макаронами, читал вечерами «Капитанскую дочку» Пушкина. Ждал с нетерпением начала занятий, мечтал, как вернется с дипломом в Смолевичи, женится на красивой девушке, построит дом. Любое дело казалось достижимым, любое по плечу. Рабоче-крестьянская власть дала ему, деревенскому парню, возможность окончить школу, поступить в институт. «Нет в мире таких крепостей, которых не могли бы взять трудящиеся, большевики», – записал в тетрадку замечательные слова товарища Сталина вычитанные из «Известий». До чего здорово сказано, будто про него! Ходил наивно-восторженный, с широко открытыми глазами, жадно впитывал кипевшую вокруг жизнь, пока внезапно не наступило похмелье.

В тот день он впервые побывал по студенческому билету в Эрмитаже. Вернулся в общежитие переполненный впечатлениями, выгребал из миски недоеденную с обеда пшенную кашу, когда в дверь заглянул Шалва.

– В проходной тебя какая-то девчонка спрашивает, – сообщил.

– Девчонка?

Он стал выбираться из-за стола.

«Кто бы это мог быть? – недоумевал спускаясь по лестнице. – Чудно»…

Не поверил глазам увидев стоявшую возле окошечка дежурной Стефаниду. Не похожую на себя, чумазую, в домотканой кофте до колен, мужских сапогах.

– Стефка! – закричал, – ты как тут?

– Братка! – кинулась она к нему на шею. – Братка родненьки!

Добиться от нее чего-либо связного было невозможно. Захлебывалась словами, перескакивала с одного на другое.

– Согнали бацьков и братов! Дом забрали! И коней и каров! Куранят и тых забрали!

С разрешения вахтерши (дежурила, к счастью, в тот вечер добрейшая тетя Клава) им разрешили поговорить наедине в красном уголке.

То, что он услышал от зареванной сестры, не укладывалось в голове. Прибывшие из центра начальники забрали в пользу недавно созданного колхоза принадлежавшую их семье землю. Отца, мать и братьев зачислили в кулаки. Арестовали, увезли.

– Погоди, – растерянно спрашивал он. – Арестовали за что?

– Не ведаю, братачка, – мотала она головой, – ничога не ведаю.

Несовершеннолетнюю Стефаниду спрятала у себя жившая в соседнем селе крестная. Держала несколько дней в свинарнике. А потом присоветовала: ехать к брату, искать защиту. Дала пять рублей на дорогу, шматок сала, вареной картошки. Нашла среди пассажиров на Минском вокзале ехавшую в Ленинград еврейскую семью, упросила взять с собой малолетку.

– Добрые людзи. Ничога не пытали. Кормили у дароге, адрас твой подсказали…