Хотя, забавное дело – уж и не припомню, когда в последний раз мы срочно возили ее в больницу. Бывали неожиданные неприятности, но ничего критичного. Ей давно уже не требовались срочные вмешательства. Виола была больна, но стабильно больна. Ее состояние, так или иначе, устоялось уже довольно давно.

Когда я включила свет в гараже, Кора восхищенно ахнула, и это не могло не радовать. Я с важным видом сняла с крючка ключи от квадроцикла.

– Вожу эту штуку с одиннадцати лет, – пояснила я. Просто успокаиваю Кору, ни капельки не хвастаюсь – помилуйте, кто бы стал хвастаться на моем месте? – Неплохо получается, кстати говоря. Так что со мной ты будешь в полной безопасности.

– Вау, – выпалила Кора. – Круто.

Конечно, я все немного преувеличиваю. Моими стараниями квадроцикл весь в таких характерных вмятинах и царапинах, и, несмотря на три ремонта, папа настоял на том, чтоб хотя бы часть этих меток осталась – как напоминание о том, что случается, когда я сажусь за руль без разрешения. Кстати, именно это я сейчас и собираюсь сделать. Просто потому что я слишком крута для всяких там разрешений. И еще – потому что уверена, что предки бы мне отказали.

– Да, машинка – высший класс, – сказала я и тут же устыдилась самой себя, потому что слова мои прозвучали ну ни капли не круто. Если из меня будут сыпаться такие вот позорные клишированные фразочки, Кора решит, что я либо набиваю себе цену, либо у меня что-то с головой не в порядке.

К счастью, она не обратила на мой просчет внимания. Она провела рукой по крылу квадроцикла, и мне захотелось, чтобы на месте машины оказалась я – чтобы она меня вот так гладила и смотрела с тем же восторгом в глазах. Может, мне не стоило волноваться о том, что Виола оттянет интерес Коры на себя? Может, главным моим соперником за ее внимание все это время был чертов квадроцикл?

Нет, это глупо. Блин, вот я дура. Люди влюбляются с незапамятных времен, и если бы они постоянно проигрывали всяким блестящим неодушевленным штукам, наш вид уже давно бы вымер. Все у меня получится.

– Давай, залезай, – говорю я. – Сейчас прокатимся с ветерком.

Кора улыбнулась мне – зубы блеснули жемчужинками на фоне ее загорелой кожи, и во всем мире сейчас не сыскать зрелища красивее, чем эта ее улыбка.

Может быть, Кора – лучшее, что может предложить мне Загрей, но все-таки она здесь не единственное природное чудо. Тропа, которую мои родители осторожно прорубили через лесную чащу, выходила на поляну фантастических цветов, окрашенных в сотни оттенков. Трудно сказать, какого именно цвета поляна – с одного ракурса она синяя, с другого красная, с третьего желто-розово-оранжевая. Все потому, что лепестки преломляют свет, словно призмы.

Цветы растут на вьющихся стеблях, и, если эти стебли распрямить, они станут гораздо выше соседних деревьев. Колонисты десятилетиями спорят о том, причислять ли эти растения к кустарникам или к цветам – как будто номенклатура так уж важна! Они прекрасны, вот что главное. Так красивы, что хочется плакать. У Коры перехватило дыхание от их вида, и я поняла, что привезла ее сюда не зря.

– Они настоящие? – спросила она. – Как… как такое возможно? Я не верю. Это какой-то мираж.

– Самые настоящие, – заверила я. – Если спросить моего отца, он скажет, что это, строго говоря, не цветы, а плодоносящие лианы, и что строение их ближе к сложным грибам, чем к растениям. И еще он начнет объяснять, как люди классифицируют инопланетные виды, и почему нам нужно срочно переосмыслить всю таксономию [4] жизни. Так что – лучше меня спрашивай. Мои ответы хотя бы будут понятными.

– Так, значит… – Кора явно заинтересована. И это прекрасно, о боже.

– Они настоящие!

Кора засмеялась, и смех ее еще прекраснее, чем окружающие нас цветы, еще красивее, чем она сама. Я отдала бы что угодно, только бы слышать ее смех чаще.

– Ох, ладно, – она смахнула слезу с уголка глаза. – Хорошо. Что еще у тебя в рукаве?

Я глупо ухмыльнулась – ничего не могу с собой поделать.

– Не торопись.

Гигантские цветы открывали и закрывали бутоны, когда мы проезжали под ними, осыпая нас облачками пыльцы. Она почти не вызывает аллергию – даже у абсолютно чуждых здешним экосистемам людей. А самое интересное – эти цветы вообще не пахнут и отлично нейтрализуют другие запахи. Земная собака заплутала бы в этом цветнике в два счета, лишенная возможности взять свой собственный след. Ученые все еще пытаются разгадать, какое эволюционное преимущество дает эта способность. Очевидно, что-то в ней есть, так как эти не-совсем-цветы распространены на Загрее очень широко. Мы встречали их везде: и на засушливых, скалистых склонах гор, и во влажных тропических лесах по берегам рек. Плодами, зревшими у основания цветов, кормятся многие здешние виды. Заросли служат как приютом для мелких животных, так и охотничьими угодьями для тех, кто покрупнее и попроворнее. Есть в этих дивных созданиях какая-то тайна, и как только удастся ее открыть, нам станет легче разгадывать остальные загадки природы Загрея.

И тогда – как всегда, – пора будет уезжать. Я украдкой покосилась на Кору, зачарованно и изумленно разглядывавшую цветочную поляну. Неважно, разобьет ли она мне сердце – не похоже, что я пробуду здесь достаточно долго, чтобы это имело какие-нибудь последствия.

Чем дальше мы углублялись, тем толще становились стебли, а пурпурно-алые плоды – крупнее, и попадались они чаще. Цветы тоже увеличивались в размерах, словно поддерживали некое стабильное соотношение. Нас все чаще осыпало сверкающей завесой пыльцы.

– Ого! – вздохнула Кора. – Мама сегодня утром за завтраком звала посмотреть какой-то космический драндулет, но это… это ведь куда интереснее.

Мне не хотелось лезть не в свое дело. Не хотелось втягивать в это мать Коры. Хотелось только, чтобы этот момент длился вечно.

– В космос-то труднее попасть, – заметила я как можно более непринужденно.

– А Мишель-то как ошибался! Потрясающе! – Кора засмеялась, глядя мне прямо в глаза, разбивая мне сердце вдребезги. Возможно, его еще можно склеить. Но с меня хватит.