За вымещением праведного гнева все уже забыли про плененных девушек — лишь когда на мосту не осталось ни одного живого наемника, выяснилось, что те, в бессмысленной злобе, успели перерезать пленниц. Однако их судьба уже никого не волновала — мятеж, распространявшийся словно лесной пожар, уже не нуждался в дальнейшей подпитке, поднимая все новые кварталы. Убивали наемников, убивали купцов имевших дела с работорговцами, септонов-отступников и всех, кто хоть раз отметился сотрудничеством с врагом. Некоторые солдаты из гарнизона, спасая свою жизнь, перешли на сторону восставших, обзаведшихся теперь оружием. Вскоре мятежники добрались до винных погребов, после чего в городе началось твориться настоящее погромное безумие.

К вечеру у Седмицы стоял невероятный шум — на ступени септы, один за другим поднимались новоявленные вожаки, выкрикивавшие противоречивые призывы к толпе, Одни предлагали идти на Цитадель и перебить «мейстеров-колдунов», другие, — правда таких было заметно меньше, — предлагали брать штурмом Высокую башню и убить поселенную Саломеей тварь, были и такие, кто призывал слать гонцов ко всем лордам и организовать совместный поход на Хайгарден. Их старались перекричать те, кто орал, что все лорды ничем не лучше Бронна и Саломеи, поэтому надо перебить их всех, устроив в Просторе Землю Святой Веры, где не будет ни знати, ни простолюдинов.

Но все эти крики смолкли, когда на ступени септы взошел септон Адриан: тот самый босоногий пророк, что преградил путь наемникам лиссенийца и поднял город на восстание. Сейчас он по праву мог считаться некоронованным королем Староместа.

— Не в Цитадели, не в Высокой Башне и даже не в Хайгардене, таится корень зла, — сурово молвил он, — или вы забыли с чего начались наши беды? Саломея — лишь бледная тень злодейки, что принесла скверну в Вестерос, чье изваяние и по сей день стоит в Звездной Септе, питаемой кровью невинных жертв. Уничтожим черного идола, очистим Септу от мерзости — и весь Вестерос поднимется, очнувшись от наваждения!

Последние его слова потонули в одобрительном гуле. Кто-то ударил в колокол — Саломея, в свое время, приказала снять колокола со всех септ, но кто-то сумел припрятать несколько главных символов Староместа, ныне оглашавших город давно забытым звуком. Воодушевленная толпа, увлекаемая сошедшим со ступеней септоном, устремилась к Звездной Септе. Но по мере приближения к святыне, воинственные возгласы становились все тише, а шаг мятежников заметно замедлялся. Робость горожан стала еще заметней, когда впереди выросли черные стены Звездной Септы. В ее закругленных окнах виднелся отблеск слабого свечения — будто внутри здания что-то горело.

А на ступенях Звездной Септы сидела, умываясь, большая черная кошка, казалось, совсем не обеспокоенная количеством собравшегося народу. Вот она вскинула голову и протяжно зевнула, обнажив острые клыки. Презрительно посмотрела на толпу, блеснув горящими как уголь глазами, и вдруг обернулась клубком черных ниток, с необыкновенной быстротой укатившимся в распахнутые двери септы.

Толпа ахнула и подалась назад.

— Демон! Бес! Ведьма! — раздались испуганные крики.

— Стыдитесь, маловеры, — гневно промолвил септон, — или не оберегают нас Семеро от всякого зла? Я сам изгоню эту тварь из святого места и сброшу с пьедестала идол, что навевает на нас морок. Кто со мной?

Он обвел взглядом толпу из которой неуверенно поддалось вперед с десяток человек. Коротко кивнув им и бросив презрительный взгляд на остальных, Адриан принялся подниматься по ступенькам септы. Следом двинулись и его добровольные помощники.

Оскверненная септа встретила их гнетущим молчанием. Стены внутри были столь же черны, как и снаружи, но здесь их покрывали россыпи светлых звезд, давших название строению. От них и внутренность септы становилась как бы светлее — точнее так было прежде. Сейчас же красота звездного неба осквернялась уродливыми символами, намалеванными поверх звезд. Семигранные кристалы горного хрусталя были сброшены с алтарей, — вместо них теперь стояли отлитые из серебра клыкастые черепа Душелова, с глазами-рубинами. Сама Душелов, в виде черного идола, занимала место Неведомого в том из семи углов, где раньше стояла статуя этого божественного Лика. Прочие Семеро также покинули септу, замененные идолами темных божеств. Иные из них были знакомы Адриану — место Отца занимал Лев Ночи, Воина заменил Бледный Отрок, а вместо Кузнеца красовался Черный Козел Квохора. Вместо же Матери, Старицы и Девы высились идолы женских божеств, неведомых септону, но не менее жутких.

Перед каждым идолом стоял черный алтарь, еще покрытый пятнами засохшей крови. Перед статуей Душелова горела еще и валирийская свеча — именно от нее исходило свечение, видневшееся из окон септы. Однако появилось и кое-что новое — на черном алтаре стоял столь же черный гроб, странной, нездешней работы. На нем, старательно умываясь, сидела черная кошка. При виде вошедших, она выгнула спину и зашипела, сверкая алыми глазищами.

— Сгинь, во имя Отца! — крикнул Адриан, бесстрашно шагая вперед, — сгинь демон!

Кошка злобно фыркнула на септона и вдруг исчезла, будто растаяв в воздухе. По септе разнесся злорадный смех, когда ворвавшийся неведомо откуда порыв ветра сорвал гробовую крышку. Адриан невольно отшатнулся — в гробу, на одеяле из синего бархата, убранном золотою бахромою и кистями, лежал мертвец в белом саване. В жуткой усмешке скалились острые зубы, лицо и тело отливали синими, словно труп успел пролежать тут несколько дней. Позади септона послышался сдавленный хрип, но Эдриан не успел оглянуться: мертвец вдруг зашевелился и сел в гробу. Распахнулись жуткие глаза, — слепые, лишенные зрачков, — поднялась синяя длань и костлявый палец поманил к себе Адриана. Длинные волосы, словно черная тина, растеклись по плечам и только сейчас септон понял, что оживший труп при жизни был женщиной.