— Любишь женщин в теле? — движения рук Антуанетты замедлились, а дыхание наоборот участилось. Кейн исхитрился повернуть голову и его холодные голубые глаза встретились с выпуклыми жабьими гляделками. Не изменившись в лице, он спокойно сказал.

— Да. Вроде тебя.

— Обманщик! — кокетливо квакнула Антуанетта, но видно было, что такая грубая лесть ей понравилась. Болотная ведьма была не лишена определенной низменной хитрости, но похоть явно преобладала у нее над разумом. Закончив со спиной, она встала перед Кейном и принялась умащивать его спереди столь же тщательно, как и сзади. Короткие толстые ладони похотливо оглаживали широкую грудь, массивные руки и плечи, с узловатыми мышцами, подобные колоннам ноги и, — с особым старанием, — то что между ними. Кейн, внутренне содрогавшийся от прикосновений этой мерзкой жабы, поначалу прилагал немалые усилия, чтобы скрыть свое отвращение, но долгое воздержание брало свое — и теперь ему не нужно было сильно стараться, чтобы изобразить вожделение.

Антуанетта осторожничала — Эфрель, перед уходом, хорошо припугнула ее, рассказав как опасен Кейн. Ей даже не пришлось врать — за всю свою, казавшуюся вечностью, жизнь проклятый странник вполне оправдывал свою репутацию. И собирался делать это и впредь — для чего нужно выбраться из этого подвала, причем побыстрее: никто не знал, когда вернется Эфрель. К тому же зловонная атмосфера этого места медленно, но верно подтачивала железное здоровье воина. Эфрель постаралась на совесть, сковывая его: Кейн стоял на коленях на каменном полу, с запястьями, прикованными к лодыжкам. От этих оков отходила короткая цепь, крепившаяся к большому кольцу, вбитому в стену. Подобное же кольцо располагалось выше, и от него отходила еще одна цепь, прикрепленная к железному ошейнику на шее Кейна. Любое его неверное движение вызывало страшную боль во всем теле, пополам с удушьем. Колени, запястья, лодыжки и горло воина растерлись до крови и воспалились от царившей вокруг сырости. Запах крови приманивал множество паразитов, населявших, казалось, каждую щель сырого склепа. Мазь, которой Антуанетта смазывала тело Кейна, частично отпугивала насекомых, но совсем не спасала от крыс. Мерзкие твари по ночам забирались на руки и плечи Кейна, касаясь его лица голыми хвостами. Временами из воды выползали и змеи: привлеченные теплом его тела, они грелись, сворачиваясь клубком у его паха. Только чудом можно было объяснить то, что еще ни одна ядовитая гадина его не укусила.

Причем с самим Кейном обращались относительно сносно — ведь ненасытные ведьмы еще рассчитывали воспользоваться им для своих утех. Тот же, кому предназначалось в его тело попросту гнил заживо — да и кормился чем попало. Глядя на Теона Грейджоя Кейн содрогался при мысли, что скоро его душа окажется в этом запаршивевшем человеческом обрубке. Временам Антуаннета развлекалась заставляя несчастного кастрата ублажать языком ее — а заодно и Сансу, с которой она обращалась не менее жестоко. Тем не менее, Санса еще выглядела способной бороться, тогда как Теон не то совсем пал духом, не то вообще повредился в уме. Так или иначе, на их помощь в освобождении рассчитывать не приходилось — ведь оба они были скованы также как и он. Разве что их цепи не были заколдованы — ну так в отличие от Кейна они и не умели колдовать. И все же кое-что в них внушало Кейну надежду — временами Антуанетта снимала с Теона оковы, зачем-то уводя его наверх. А раз у нее были ключи от цепей Теона — значит, были и от остальных.

Антуанетта не стала отпираться, когда Кейн прямо спросил ее об этом.

— Да, есть ключи для всех, — мерзко захихикала она, — но тебя я отомкнуть не смогу, даже если захочу. Заклятье наложенное на твои цепи, может снять только Эфрель.

— И что, нет никакого способа? — небрежно спросил Кейн.

— Зачем ты спрашиваешь, большой человек? — рассмеялась ведьма, — или ты надеешься, что Антуанетта освободит тебя?

— Мы могли бы познакомиться и поближе, — Кейн расправил плечи, — только не говори, что сама этого не хочешь.

— Может и хочу, большой человек, — вновь рассмеялась ведьма, — но ведь я и получу его. Скоро вернется Эфрель и даст Антуанетте твой член и твое тело.

— Эфрель может задержаться, — небрежно сказал Кейн, — и потом, с чего ты взяла, что она выполнит обещание? Я знаю Эфрель давно — она женщина многих талантов, но верность слову не входит в их число. Сама подумай — зачем ей соперница рядом? Из страха она может отдать тебя на корм своим любимцам.

Антуанетта нахмурилась: Кейн почти видел, как под ее черепом медленно раскачиваются неповоротливые мысли. Он угадал верно — в своем тщательно скрываемом тщеславии, Антуанетта видела себя чуть ли не ровней Эфрель. Она вполне могла поверить, что королева воспринимает ее как опасную соперницу.

— И даже если она сдержит свое обещание, — продолжал Кейн, — от ее дара будет немного толку. Тело и член — еще не все, даже если эти тело и член — мои. Сомневаюсь, что Теон знает, как ублажить женщину в постели — а если и знал когда-то, то давно забыл.

Пренебрежительное хмыканье Антуанетты подтвердило верность его оценок.

— Эфрель рассказывала кто я такой, — продолжал Кейн, — о том, что мне много больше лет, чем всем вам вместе взятым — и все это правда. Я повидал больше женщин, чем живет в Вестеросе, держал в объятьях королев и шлюх, жриц и ведьм, даже богинь — и ни одна из них не была разочарована проведенной со мной ночью. Для меня нет тайн в том, как доставить удовольствие женщине — может ли твой мальчик похвастаться тем же? Даже в моем теле? Эфрель была со мной в обоих своих телах, но тебе она оставляет лишь жалкие крохи — если она вообще решит оставить тебе жизнь.

Антуанетта исподлобья смотрела на него, в ее глазах страх боролся с похотью.

— Если Эфрель узнает об этом разговоре, — начала она.

— Эфрель боится меня, — перебил ее Кейн, — она захватила меня обманом, пользуясь тем, что я ничего не знал об истинной сути Королевы Севера. Но мое знание магии ничуть не слабее, чем у нее, а если мы объединимся, то вместе свергнем ее власть над Севером — и установим свою. Подумай Антуанетта — не только эти жалкие болота, но целое королевство — а может и не одно! Я вижу себя на Троне Зимы — и тебя рядом со мной! И на троне и в моей постели!

Антуанетта стояла перед ним, засунув в рот толстый палец и напряженно размышляя. Неожиданно она повернулась спиной к нему и опустилась на четвереньки, оттопырив обвислый зад, покрытый бородавками и меняясь на глазах. С громким плеском огромная жаба исчезла под темной водой. Кейн устало откинулся в цепях, словно эта речь отняла у него последние силы. Оставалось надеяться, что его слова не пропали втуне.

Усталость сделала свое дело и Кейн задремал, несмотря на давящий на шею ошейник. Засыпая, он поймал ненавидящий взгляд Сансы и усмехнулся про себя — в игре, затеянной им, ставки были куда выше чем жизнь этой парочки.