Ничего так, молодой, правда, совсем, лет восемнадцать. Сто процентов по нему осенний призыв уже плачет.

– Куда в центре? – решил уточнить он, и я на ходу отстучала Длинному эсэмэс, спрашивая адрес.

– А ты теперь у нас на районе живешь? – последовал новый раунд общения на очередном перекрестке на красный свет.

– Да. – К сожалению.

Болтать с ним я не слишком-то хотела, но внезапно посетила светлая мысль, что наличие собственных колес делает этого Комара вполне полезным.

– Одна живешь?

– Если ты про то, есть ли у меня парень, то можешь сразу начинать выдвигать свою кандидатуру, ибо его нет.

И умолчим, что не будет. Пускай себе парниша верит в лучшее и трудится на неблагодарном поприще поражения меня в самое черствое сердце.

Секунду понадобилось Комару, чтобы переварить сказанное мной. Он даже зеванул включение зеленого, а потом мигом весь вспыхнул, уши вон аж пунцовые стали. Говорю же – молодой и наивный.

Мы подкатили к месту, где у столба перед офисной высоткой нетерпеливо топтался Длинный, пуская в небо облака сигаретного дыма.

– Ну наконец-то! – обрадовался он, а вот бедолага Комар помрачнел лицом.

Он мне еще, вероятно, пригодится, так что я решила развеять пока его печаль.

– Мой лучший друг – Длинный, он же Антон, – представила я их, слезая с байка. – Мой, возможно, новый друг – Комар.

Парни пожали друг другу руки, и я, поблагодарив своего водителя-спасителя от приставаний лысого пикапера не первой свежести, хотела уже уйти, как он схватил меня за рукав куртки.

– Рокси… ты… это… – Боже, не блей уже давай! Мужик ты в перспективе или где? – Когда назад? В смысле, я могу подождать и подвезти.

– Слушай, я пока не знаю. Тут как пойдет. И меня вон Антоха подвезет. Но если что, я на Садовой живу.

– Я знаю. – Да сколько же можно краснеть-то и глазками асфальт ковырять, не девица же ты застенчивая в самом-то деле! – Вечерком подкачу?

– Ага.

– Покатаемся?

– А как же!

– Это что еще за новая блажь? – фыркнул Антоха, когда мы поднимались в лифте. – Я уже думал, у него самовоспламенение на месте случится. Он тебе зачем?

– За надом. Вон возить будет и вообще…

Сто пудов моему соседушке такой вот гость у меня не понравится. А все, что не нравится ему, по умолчанию нравится мне. А если гризли будет пофиг, то мне избавиться от этого Комара – раз в ладоши хлопнуть.

– Ясно, игрушка новая, – Длинный посмотрел в стену и выдал: – Не одобряю.

– Ч… что-о-о? – Я даже воздухом поперхнулась.

Никогда, с самых истоков нашей дружбы, мне не случалось услышать от него подобное. Антоха просто априори всегда был за все то, что бы я ни творила, как и я поддерживала все его замутки. Максимум, что мы могли себе позволить, – высказать разумные сомнения, озвучить риски там. Но чтобы давать хоть какую-то оценку любому безумству друг друга, одобрять или нет…

– Я сказал, что не одобряю этого.

– Чего, блин?

– Изначально – самой твоей идеи упереться и остаться жить в этом сарае с психованным соседом.

– Ну, допустим, мало найдется соседей, психованней меня.

– Рокси, он – здоровый мужик, да и дружки у него, ты сказала…

– Один. Один дружок, который пытается ко мне типа подкатывать.

– Ты живешь одна. Хрупкая девушка, с языком, что притягивает проблемы для твоей задницы. И так-то плохой расклад, а теперь еще и этот юноша, краснеющий щеками и глядящий на тебя с дыханьем, спертым в зобу. Знаешь, что может с тобой сделать этот околоуголовный воздыхатель, когда его задолбает подкатывать к тебе по-хорошему? А как может вымкнуть этого пацана, когда он поймет, что ты им просто игралась? Думаешь, он благородно пожелает тебе счастья и отойдет в сторонку? Парни нынче куда как мстительней и изобретательней, чем дуры-телки. А ты, повторюсь, теперь живешь одна. Никакой защиты.

– Господи, Длинный, ну нах ты меня накручиваешь? Сто тыщ миллионов женщин живут одни, и с ними ничего не случается.

– Они – не ты.

– То есть не ищут постоянно неприятности на свою жо…

– То есть мне нет ни до кого из них дела. Перебирайся ко мне. Пока хотя бы. Потом разберемся.

– Я подумаю.

Из офиса новой радиостанции с пафосным названием «Голос поколения» мы с другом вывалились через пару часов, перепрыгивая толстые жгуты проводов и обходя рабочих, практически официально трудоустроенными личностями. Новое ощущение для меня, однако. Та самая Катерина, которая проводила с нами прослушивание, не была слишком уж довольна тем, что нас ей, по сути, навязали по знакомству, но смирилась и велела тщательно работать над дикцией.

– В интернете есть видео-уроки, или наймите, что ли, преподавателя, – проворчала она. – До официального открытия две недели, время есть поднатаскаться. Надеюсь, вы не совсем безнадежные и не совершенно безответственные.

– Ну что, давай ответственно обмоем это дело? – довольно ухмыляясь, предложил Длинный. – Заваливаемся ко мне?

Возражать я не стала, и вскоре мы уже обосновались на его сверкающей хромом и стальной посудой кухне, на предпоследнем этаже недавно достроенной высотки. Отец придарил Антохе эту двушку примерно месяц назад, и заказанная где-то в Европе мебель еще не прибыла, так что обставлена и укомплектована была только она. В гостиной имелись лишь хаотично разбросанные кресла-мешки вырви глаз красного цвета, телек на полстены и колонки с меня ростом. В спальне – надувной матрас.