По мнению Чимбика, лучшим способом показать бессилие смерти было оставаться в живых. А повеселиться можно и без лишних сложностей и церемоний.

— Это как со столовыми приборами, — пришла на помощь Эйнджела. — Практического толка нет, есть набор правил, позволяющих вписаться в ту или иную часть общества. Свадьба — одно из значимых явлений, позволяющих оценить твоё место в социуме. Сигнал свой-чужой.

— Почему люди так любят всё усложнять? — вздохнул репликант.

— Тоже задаюсь этим вопросом, — ободряюще улыбнулась ему Эйнджела, погладила его по щеке.

Сержант буквально чувствовал любопытные взгляды дворняг. Чуткий слух репликанта улавливал шепотки и разговоры. И чем дольше он слушал, тем больше понимал правоту слов Эйнджелы. Дворняги изучали его также, как он изучал их. Изучали и пытались отыскать ему правильное место в своём образе мира. И какое место он займёт — зависит от его поведения, той самой системы распознавания, о которой только что говорила Эйнджела. И поцелуй, похоже, был в их системе ценностей сигналом принадлежности скорее к человеческому роду. Своеобразное заявление статуса.

Передвижения Чимбика никто не ограничивал, но капитан Нэйв с дорсайкой следовали за ним по пятам. Тоже признак статуса, только теперь уже военнопленного.

— Капитан! — окликнул Грэма один из стоявших неподалёку «пижонов». — А правду говорят, что вы лично пленили четверых доминионских диверсантов?

— Чистая правда, — опередила Нэйва Эйнджела. — Двое из них перед вами.

Нэйв молча кивнул. Тиаматец приподнял бровь, осмотрел девушку с ног до головы и перевёл взгляд на репликанта. Тот ответил таким же изучающим взглядом. Столичный житель, в отличие от собратьев из сельвы, не до конца избавился от вычурной причёски, оставив на затылке косичку. А вот татуировки у него не было, как и фамильяра.

— Сантьяго, сегодня они — гости Максимилиано, компренде? — к нему подошла тиаматка, на плече которой сидела одна из птиц, недавно круживших над молодожёнами.

Татуировка придавала её лицу хищное выражение, и острый, с горбинкой, нос и глаза с вертикальными зрачками завершали картину. В отличие от большинства тиаматцев, она не брилась налысо, а лишь коротко стригла волосы.

— Да я только спросить, Миа, — ухмыльнулся тот, примирительно выставив ладони вперёд. — Не съем же я их.

Нэйв невольно покосился на репликанта, серьёзно сомневаясь, кто кого «съест» при случае.

— Почему вы все говорите по-разному? — с искренним любопытством на лице поинтересовалась Эйнджела.

Вопрос заставил Грэма озадаченно свести брови. Он помнил, что Лорэй прожили на Тиамат достаточно времени, чтобы в общих чертах понимать устройство местного общества.

— Потому что мы из разных городов, сеньора, — на чистом эсперанто ответил Сантьяго. — А их основали разные этнические группы. Мои дремучие сородичи фанатично цепляются за прошлое и сперва учат детей родному языку, а потом уже эсперанто.

— Кроме вас, безродных, — не осталась в долгу Миа.

Птица на её руке заклекотала, разделяя негодование хозяйки.

— Мы не безродные, мы космополиты, — гордо задрал голову «пижон».

— Так я и говорю, безродные, — подтвердила тиаматка. — Как можно жить без традиций и почитания предков?

— Вообще не напрягаясь, — ухмыльнулся «пижон».

— Всё в порядке, амиго? — подскочил де Силва.

«Хорошая девочка» Флоринда, к вящему облегчению Эйнджелы, вслед за хозяином не явилась: обоих саблезубов отправили поиграть с потомством, раз уж появилась такая возможность.

— Да, мы просто разговариваем, — выставил ладони «пижон». — Твоих друзей заинтересовали наши обычаи — вот, рассказываем.

Де Силва с сомнением оглядел Сантьяго.

— И какие обычаи у городских? — полюбопытствовал он.

— Например, трубка мира, — Сантьяго выудил из кармана небольшую деревянную курительную трубку, украшенную затейливой резьбой.

— Не вздумай! — тут же замахал руками старшина. — Не трави моих друзей вашей пакостью!

— Отличная «травка», — солидно отозвался Сантьяго. — Курнёте? — щедро предложил он гостям.

— Я — пас, — поспешил отказаться Нэйв. — Предпочитаю бухло.

То, что щедрое предложение «пижона» — что называется, «проверка на вшивость», — контрразведчик понял сразу. Солдат проверял, насколько можно доверять новому знакомцу, откровенно предлагая небольшое правонарушение. Хотя по меркам тиаматцев — ничего предосудительного. Лёгкий наркотик из высушенных листьев тиаматского аналога коки не являлся чем-то запрещённым на «мире смерти».

Нэйв тоже не видел повода устраивать из-за этого «бурю в стакане». На службе тиаматцы не накуривались, ну а пущенный по кругу «косячок» с травкой ни разу не приводил к происшествиям.