— Не слышу. Чего ты там шепчешь? — ухмыляясь, переспросил Орлов.

— Ничего я вам, людоедам, не скажу. Скоро все вы в преисподню отправитесь. Царь, заступник наш, никого из вас не пощадит — и, зажмурившись, забормотал скороговоркой. — Упокой господи душу усопшего раба твоего Прохора и елико в житии сем яко человек согреши…

Писарь и профос переглянулись. Заупокойную молитву по самому себе у них тут ещё ни кто не читал. Не менее подчиненных удивленный Орлов снова ткнул факелом в живот подростка, а потом ещё. Пацана снова отливали водой, били кнутом, ломали кости ног. Но так и не услышали от него ничего кроме воплей и заупокойной молитвы.

Вечером, в нарядном атласном кафтане и свежем парике, граф Шереметьев — один из богатейших дворян империи — поднимался по мраморной лестнице дворца Суворова. Солнечные блики играли в зеркальных окнах, полицейский офицер дежурил у подъезда. В это прохладный апрельский день в Санкт — Петербурге поднялся ветер, на Неве появились пенные барашки волн.

В прихожей приветливые ливрейные лакеи приняли у графа шляпу и плащ. На нижней площадке мраморной лестницы Шереметьева встретил мажордом в кафтане и парике, которым позавидовал бы средний чиновник.

— Вас ожидают, ваша светлость?

— Доложи. Сенатор Шереметьев по срочному делу.

— Ви, коспотин генерал, имеет железный сдоровья…

— Знаю, — отвечал Суворов.

— Но в атин плокой тень ви бутете умирайт через удар.

— Это почему же?

— Вследствие вашей полноты…

И он запретил главе Тайной экспедиции спать после обеда и ужинать на ночь.

От ужинов Суворов отказаться не мог, но после обеда старался не ложиться. И теперь, когда мажордом доложил ему о приезде Шереметьева, он даже обрадовался.

— Проведи в кабинет!

Графа провели через огромный зал с нефритовыми колоннами и венецианскими зеркалами в небольшой салон, отделанный в стиле Людовика Тринадцатого, в приёмную, где молодой чиновник, сидя за секретером, перебирал какие — то бумаги. Он по — французски попросил Шереметьева обождать и снова взялся было за бумаги, как вдруг из — за дверей кабинета донёсся слабый звон серебряного колокольчика. Стоявший около них лакей в ливрее распахнул двери, и граф переступил через порог. Кабинет был устроен так, чтобы всякий входящий в него сразу понял, что имеет дело с главой Тайной экспедиции — самой могущественной коллегии империи.

Мраморные бюсты, драгоценные картины на стенах, удивительные часы английской работы, длинный ряд шкафов из красного дерева терялись в огромном светлом помещении, скорее похожем на зал. В глубине его, около последнего окна, за письменным столом работы парижского мастера Жакоба, в кресле сидел Василий Иванович.

— Петр Борисович! — Суворов встал, раскланялся с сенатором — Какими судьбами? Вот, присаживайся — глава Тайной экспедиции подвел графа к роскошному креслу у стола

— Жалобиться приехал, Василий Иванович — Шереметьев сел, тяжело вздохнул. Суворов расположился напротив гостя, вытер платком вспотевший лоб.

— Нет никакой жизни из — за маркиза — начала рассказывать граф — В имениях волнения крестьян, на заводах мастера бунтуют. Говорят — Петр Федорович, царь наш истинный придет, волю даст.

— Господь с тобой, Петр Борисович! — Суворов нахмурился — Заповедано строго матушкой Пугача то царским именем называть!

— Пущай будет Емельяшка — отмахнулся Шереметьев — Богом молю, Василий Иванович! Дай ты мне солдат да приставов навести порядок в имениях. Ведь жгут ироды что ни попадя. Вот в Кусково — как Орлов ушел — картинную галерею подпалили злыдни. Еле портреты да пейзажи спасти успели. А ведь там полотна кистей Швейкхардта да Эрарди!

— Ах, Петр Борисович! — вскочил с кресла Суворов — До твоих ли картин мне нынче?! Вот, полюбуйся!

Генерал выхватил со стола из пачки документ, сунул его Шереметьеву.

— Что сие? — удивился граф, разглядывая бумагу с вензелями и большой красной печатью в виде воющего волка

— Высочайший рескрипт! — усмехнулся Суворов — Видишь ли Пугач решил наградить неким Орденом Боевого Красного Знамени моего сына. А також всех генералов, что воюют в южной армии, кроме Румянцева. На днях перехватили.

— Раньше же прелестные письма рассылали? — еще больше удивился граф

— А нынче указы. И не токмо генералам. Солдатам — ветеранам Пугач обещает пожизненный пенсион за их победы над турками, новикам — пять лет службы, да особые земельные наделы после отставки.

— Ширится измена — закручинился Шереметьев — Конец России!

— Сие подметные указы идут во все губернии — загорячился Суворов — Требует Пугач присяги ему да воинских сил. Докладывают мне — шатания идут в волостях и уездах! Кое — кто уж вступил в корреспонденцию с самозванцем.