Деревенское ополчение при виде богатых трофеев, собранных после разгрома гвардейцев, потребовало «фузей», а не лопат, но полковник был неумолим и отвечал, что выдаст оружие только после их присяги царю. На самом деле он совершенно не желал связывать себя необученным и недисциплинированным контингентом. Дело предстояло очень ответственное и внезапный провал в одном из пунктов обороны из — за испуга необстрелянных крестьян мог погубить всю диспозицию, утвержденную лично царем.

А вот принять в свои ряды несколько десятков семеновцев, изъявивших желание послужить Петру Федоровичу, полковник не отказался. Пусть они не могли так же ловко стрелять, как его солдаты, изначально обученные применению колпачковой пули, но и для этого личного состава у него нашлась задача.

Наконец, в понедельник двадцать первого апреля, на рассвете, в лагере Орлова заиграли горны, застучали барабаны и полки начали строиться и выдвигаться в сторону Мурома. Одновременно с этим пленных семеновцев построили в колонну и под конвоем полусотни калмыков отправили вон из города по наплавному мосту и далее, навстречу основной армии царя. За семеновцами были отправлены и крестьяне. Полк изготовился к бою, а сам Крулов занял привычный наблюдательный пункт на звоннице церкви Димитрия Солунского.

Местность вокруг Мурома обороне города отчасти способствовала. С севера территория застройки упиралась в длинный и глубокий овраг с заболоченным дном и густо заросшими склонами. Атаки с этой стороны можно было не опасаться. Но вот с двух других сторон, западной и южной, никаких препятствий для наступающих не было. Чистые ровные поля и луга, постепенно переходящие в одноэтажную деревянную застройку. Два наезженных тракта входили в город со сторон Владимира и Касимова и сходились к наплавной переправе под развалившимися стенами кремля. От него же отходили и прочие кривые улочки города, образуя своим рисунком некий веер, перечеркнутый только одной крупной поперечной улицей.

В этот рисунок улиц типичного старинного русского города неумолимая воля командира полка внесла коррективы. Широкими полосами застройка была разрушена, а дерево домов пошло на несколько параллельных линий завалов и траншей.

Все радиальные дороги были перекопаны глубокими рвами, что сделало их недоступными для кавалерии. Изъятая земля была использована под строительство пушечных редутов. И таких редутов на каждой дороге было последовательно сделано десяток штук.

Ближе к центру города линии укрепленийстановились гуще. Впрочем, не приходилось всерьез говорить о какой — либо неприступности позиции. Цель была только одна: неожиданными оборонительными мерами резко затормозить наступление до прихода вечера, чтобы по темноте уйти из города по наплавному мосту и, разрушив его, избежать преследования. Но до вечера было ещё далеко, а пока Преображенский, Измайловский и Ингерманландский полки, выстроенные в полубатальонные колонны, двинулись в атаку по линиям касимовского и владимирского трактов. Кавалерия, как и ожидал Крылов, пошла по дуге с намерением атаковать вдоль Оки со стороны села Карачарова.

Первой огонь в этом сражении открыла артиллерия. Десять пушек, установленных в трех редутах, начали стрелять, когда дистанция была еще с версту. В подзорную трубу было видно, как ядра делают два отскока от земли, прежде чем нырнуть в строй противника. На расстоянии в четыреста саженей пушки перешли на стрельбу гранатами, а когда противник прошел половину этого пути, в ход пошла дальняя картечь. И тут к обстрелу присоединилась пехота.

Противник тоже открыл огонь — артиллерия Орлова начала досаждать порядкам Крылова.

На этот раз полковник не стал изображать малочисленность и все его полторы тысячи солдат, выстроенные в разреженную линию, открыли с двухсот саженей регулярный залповый огонь. Для столь дальней стрельбы на всех ружьях ещё в Казани пришлось придумывать прицельные планки, ибо ствол приходилось задирать довольно высоко. Но по таким большим целям, как плотная колонна пехоты, промахнуться было сложно. Знай себе слушай значение дальности в приказе командира и пали в сторону врага. А командиру тоже не составляло труда определить дальность, ибо она была определена заранее и размечена столбами прямо на поле.

Одновременно с началом ружейной стрельбы команды арапчат бросились поджигать первый вал из веток, досок и бревен от разобранных окраинных строений. Древесина, политая местами смолой и обложенная соломой, занялась дружно. И вскоре перед избиваемой ружейным и артиллерийским огнем пехотой Орлова, уже жаждущей перейти в штыковую, встала непроходимая, жаркая стена пламени.

Такая же стена пламени преградила путь и кавалерии Орлова, остановив её обходной маневр без единого выстрела. На юге у Крылова солдат не было. Только сотня калмыков, выполнявших роль поджигателей, присматривала за конницей противника, готовясь вовремя запалить второй заградительный вал.

А тем временем, в соответствии с уставом 1763 года, полки Орлова развернулись в плотную линию в три шеренги на расстоянии в пятьдесят шагов от линии Крылова и открыли, наконец, ответный огонь. Но увы. Их противник мало того что стоял в очень разреженном построении, так ещё и спрятался, спрыгнув в заранее вырытые траншеи.

Диспозиция была неравноценной. Одна сторона стояла в чистом поле в плотных шеренгах, не имея возможности перейти в штыковую, пока не прогорит баррикада. А вторая сторона укрылась в полевых укреплениях, едва торчащих над землей, и методично расстреливает первую. Причем стрелки, вооруженные штуцерами, прицельно истребляют офицеров гвардии. Самый цвет дворянства империи валился на землю с пробитыми телами. Единственное, что спасало гвардию от полного истребления, это малочисленность противника.