— Муханнад — коммерческий директор. Хайтам был начальником производства.

— Это должности равные по значению?

— Практически да. Я сразу отвечу на вопрос, который вы собираетесь мне задать: производственных конфликтов между ними не было. Они не пересекались по работе друг с другом.

— Я думаю, они оба старались работать как можно лучше, — как бы вскользь отметила Эмили.

— Вы абсолютно правы. Но их личные и деловые качества не повлияли бы на будущее. После моей смерти генеральным директором компании в любом случае станет мой сын. Хайтам знал об этом. Поэтому у Муханнада не было никаких оснований опасаться вхождения Хайтама в нашу семью. Вы ведь это имели в виду? Зато Хайтам снял часть тяжелой ноши с плеч Муханнада.

— И что это за ноша?

Малик расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке и снова провел ладонями по влажному лицу. Воздух в комнате словно застыл, и Эмили не понимала, почему он не открывает окна.

— До приезда Хайтама Муханнад был вынужден контролировать работу мистера Армстронга. Мистер Армстронг был временным работником, а как начальник производства он отвечал за работу всей фабрики. И хотя претензий к нему не было, он, зная, что работает на временной должности, наверняка не вникал во все мелочи, как это делал бы человек, имеющий личную и постоянную заинтересованность положением дел на фабрике. — Он поднял вверх палец, словно предупреждая Эмили не перебивать его, поскольку она уже открыла рот, собираясь задать очередной вопрос. — Я никоим образом не хочу сказать, что мы были недовольны работой мистера Армстронга. Будь это так, я никогда бы не попросил его вернуться на прежнее место после смерти Хайтама.

Вот и ответ Барбаре Хейверс, подумала Эмили. Армстронга попросили снова вернуться на фабрику «Горчица и пряности Малика».

— И как долго, вы полагаете, мистер Армстронг будет работать у вас на этот раз?

— Пока я не найду для своей дочери другого подходящего мужа, который сможет работать на фабрике.

И для этого, подумала Эмили, потребуется некоторое время, за которое положение Армстронга на фабрике еще более укрепится.

— А мистер Армстронг был знаком с мистером Кураши? Они встречались друг с другом?

— Конечно. Иэн в течение пяти дней перед тем. как уйти, вводил Хайтама в курс дела.

— И какие между ними были отношения?

— Вполне добросердечные. С Хайтамом было легко ладить. Врагов на фабрике у него не было.

— А он знал всех работников фабрики?

— Он должен был знать всех. Ведь он руководил производством, то есть фактически был директором фабрики.

Да, значит, придется говорить со всеми, подумала Эмили, ведь у каждого есть враги, несмотря на то что Акрам Малик думает иначе. Задача в том, как их выявить. Это надо будет поручить двум детективам. Они смогут работать в зале для совещаний. И должны будут действовать крайне осмотрительно. Она задала новый вопрос:

— А за пределами фабрики? С кем был знаком мистер Кураши?

Этого вопроса Акрам, казалось, ждал.

— У него было немного знакомых. Он состоял членом «Сообщества джентльменов» с того времени, как приехал сюда.

О «Сообществе джентльменов» Эмили было известно. В период избирательной кампании оно распространяло многочисленную агитационную литературу, описывающую достоинства Акрама Малика. Это был клуб городских бизнесменов, созданный Маликом вскоре после открытия фабрики. Раз в неделю они собирались на обед и раз в месяц на ужин. Цели «Сообщества» были просты: стимулировать своих членов к сотрудничеству в бизнесе, дабы, объединившись, они делали все для процветания города и улучшения качества жизни его жителей. Основную задачу члены клуба видели в том, чтобы использовать во благо граждан устремления входящих в сообщество бизнесменов. По мысли Акрама Малика, люди, работающие во имя единой цели, — это люди, живущие в гармонии друг с другом. Будет интересно, подумала Эмили, найти различия между «Сообществом джентльменов», созданным Акрамом Маликом, и «Джама», организованной его сыном. А заодно и выяснить, насколько непохожи эти два человека и как эта несхожесть может повлиять на выбор их будущего зятя.

— Ваш сын тоже является членом «Сообщества»? — с притворным любопытством спросила она.

— У Муханнада другая компания, которая мне не нравится, — ответил Малик. — Но он, конечно же, входит в «Сообщество».

— Он менее предан общему делу, чем покойный мистер Кураши?

Лицо Малика помрачнело.

— Вы ищете связь между моим сыном и смертью мистера Кураши?

— Как ваш сын относился к этому браку по сговору? — сменила Эмили тему разговора.

Глядя на застывшее лицо Акрама Малика, она поняла, что он не хочет отвечать на ее вопросы о сыне, по крайней мере до тех пор, пока не будет знать, какую цель она преследует. Однако на этот вопрос он все-таки ответил:

— Муханнад и сам женился по сговору, поэтому будущий брак сестры воспринял как должное. — Сев поудобнее, он продолжил: — Мой сын, инспектор, был далеко не пай-мальчиком. На него, да это и понятно, оказали большое влияние западная традиция и культура. И тем, кто видит, как это влияние проявляется в его поведении, бывает трудно его понять. Но он уважает свои корни и гордится кровью, которая в нем течет. Он человек своего народа.

Эмили нередко доводилось слышать подобные фразы, когда дело касалось хулиганов из Ирландской республиканской армии и других оголтелых политических экстремистов. В словах Акрама была логика, и политическая активность Муханнада в городе не противоречила тому, что говорил о нем отец. Само существование «Джама» не только свидетельствовало о том, что молодой человек гордится своим происхождением, но и доказывало, что он не испытывает большого уважения к закону и может манипулировать людьми, играя на их невежестве и страхе. Думая о «Джама», Эмили спросила:

— Скажите, мистер Малик, мистер Кураши входил в братство, которое создал ваш сын?

— Братство?

— Я думаю, вам известно о «Джама»? Хайтам Кураши входил в эту организацию?

— Этого я не знаю. — Он развернул бумажный колпак так же аккуратно, как свернул его некоторое время назад, неотрывно следя за движениями своих пальцев. — Это вам скажет Муханнад. — Он нахмурился, но вдруг поднял голову и посмотрел на Эмили. — Должен признаться, что ваши вопросы меня тревожат. И мне начинает казаться, что мой сын — я согласен, он слишком горяч и бывает глух к голосу разума, когда дело касается межрасовых конфликтов, — был прав, утверждая, что вы намеренно закрываете глаза на то, что единственно возможным мотивом этого убийства являются ненависть и невежество.