— Мистер Малик, не уделите ли вы мне несколько минут, я хочу побеседовать и с вами.

— Прошу вас. — Он направился к двери в конце коридора.

Там Эмили увидела стол для совещаний и старинный сервант, на полках которого вместо посуды стоял поражающий цветом и разнообразием форм строй банок и бутылок с соусами, вареньями, горчицей, чатни, [20] маслами, салатными заправками. Да, семья Маликов прошла длинный путь, начав свой бизнес с производства простой горчицы, которую продавали с прилавка, арендуемого в булочной на Олд-Паер-стрит.

Малик закрыл за ними дверь, но не плотно, оставив щель не менее двух дюймов, по всей вероятности, для того, чтобы не создавать почвы для слухов и подозрений по поводу уединения с женщиной в комнате для совещаний.

Дождавшись, пока Эмили сядет, он тоже устроился на стуле, снял с головы поварской колпак и сложил его пополам в аккуратный треугольник.

— Чем могу быть полезен, инспектор Барлоу? — спросил он. — Моя семья и я сам не можем прийти в себя из-за постигшей нас трагедии. Смею вас заверить, что все мы готовы оказать вам любую посильную помощь.

Его английский был безупречен для человека, прожившего первые двадцать лет жизни в глухой пакистанской деревушке, где на всех жителей был единственный колодец и не было ни электричества, ни элементарных бытовых удобств, не говоря уже о телефоне. Из публикаций, появившихся во время его избирательной кампании, а также из уличной агитации Эмили было известно, что Акрам четыре года после приезда в Англию обучался языку с частным преподавателем. «Достоуважаемый мистер Джеффри Талберт, — так называл он его, — научил меня любить страну, которая меня приняла, любить ее славную историю и прекрасный язык». Такое заявление поколебало укоренившееся в обществе недоверие к иностранцам и как нельзя лучше способствовало Акраму в достижении его личных целей: он довольно легко победил на выборах и вселил в своих избирателей веру в то, что его политическое вдохновение не улетучится после того, как он займет свое кресло в душном зале заседаний муниципального совета Балфорда-ле-Нез.

— Ваш сын сообщил вам о том, что мы считаем причиной смерти мистера Кураши убийство? — спросила Эмили, а когда Акрам, сделав скорбное лицо, утвердительно кивнул, продолжила: — Все, что вы расскажете мне о нем, окажет помощь следствию.

— Многие среди нас уверены, что это преступление на расовой почве, — сказал Малик. Это был разумный способ высказать мысль: не обвинять, а навести на размышления.

— И среди них ваш сын, — не без скрытого лукавства произнесла Эмили. — Мистер Малик, у нас есть свидетельства, что это было заранее подготовленное убийство. И данные, которыми мы располагаем, позволяют сделать вывод, что именно мистер Кураши был выбран объектом покушения. Это не значит, что его убийца не мог быть англичанином, так же, как и то, что мы исключаем расовый мотив преступления. Это означает лишь, что преступление совершено против конкретной личности.

— Едва ли такое возможно. — Малик еще раз сложил пополам поварской колпак и кончиками смуглых пальцев разгладил морщины, образовавшиеся на бумаге. — Хайтам пробыл здесь весьма недолго. Он был знаком всего лишь с несколькими людьми. Почему вы решили, что он знал своего убийцу?

Эмили объяснила ему, что имеются некоторые факты, подтверждающие эту версию, но она, сохраняя тайну следствия, не может посвятить его в подробности, которые известны только полиции, и что именно эти факты помогут найти убийцу.

— Нам доподлинно известно, что кто-то следил за ним, а потому знал наверняка, что в ту ночь он будет на Незе; если мы будем знать, куда он обычно ходил, то, возможно, вычислим убийцу.

— Не знаю, с чего начать, — задумчиво произнес Малик.

— Может быть, с помолвки вашей дочери? — подсказала Эмили.

На щеках Малика проступили желваки.

— Надеюсь, вы не считаете Салах соучастницей убийства Хайтама?

— Насколько мне известно, это был брак по договоренности. Она была согласна?

— Более чем согласна. И она знала, что ни я, ни мать не выдадим ее замуж против воли. Она встречалась с Хайтамом, и ей было позволено проводить с ним некоторое время наедине. Она вполне одобряла наш выбор. Полностью одобряла и была готова выйти замуж. Если бы она решила иначе, Хайтам немедленно отправился бы в Карачи к своей семье. Именно такое условие мы поставили перед его родителями, и только после того, как обе стороны пришли к согласию, он приехал в Англию.

— А вы не думали, что молодой человек, пакистанец, родившийся в Англии, больше подходил бы вашей дочери? Ведь Салах родилась здесь, верно? И ей было бы лучше с тем, кто получил воспитание в этой стране.

— Азиатские мальчики в Англии иногда забывают о своем происхождении, инспектор Барлоу. Они часто забывают об исламе, о важности семьи, о наших культурных традициях.

— Этот упрек можно адресовать вашему сыну? Малик, казалось, не услышал вопроса.

— Хайтам жил, соблюдая законы ислама. Он был очень хорошим человеком. Он хотел стать хаджи, истинным мусульманином. Именно такого человека я желал в мужья своей дочери. Салах оценила его достоинства.

— А как ваш сын относился к тому, что мистер Кураши должен был войти в семью? Ведь он занимает высокий пост на вашей фабрике?