Ажар улыбнулся, но, как показалось Барбаре, через силу.

— Вы проявляете чудеса героизма, сержант, защищая свой пол.

— Что вы говорите! Ну спасибо. Итак…

— Я имею в виду вот что, — перебил ее Ажар. — Обман Хайтама навсегда рассорил бы обе семьи. И эта ссора и ее причина стали бы известны всей общине.

— А значит, в дополнение к изгнанию из семьи, он лишил бы ее еще и шансов на иммиграцию, так? Потому что, как мне думается, никто бы не горел желанием породниться с ними, после того как они, образно говоря, пытались сбыть гнилой товар, выдавая его за качественный.

— Все правильно, — согласился Ажар. Барбара почувствовала, что они наконец-то сдвинулись с мертвой точки.

— Так значит, у него было больше чем достаточно причин не раскрывать себя, если он был гомиком.

— Если он им был, то да, — подтвердил Ажар. Погасив окурок, Барбара стала пристраивать этот новый элемент в составную картинку убийства Кураши, пытаясь определить его место. Когда ей было что-то непонятно, вновь обращалась к Ажару.

— А если кому-то стало известно, что именно он скрывает, наверняка известно, поскольку он наблюдал Кураши в такой ситуации, которая исключает двоякое толкование его поступков… И если этот человек вступил с ним в контакт и сказал, что он знает… И если этот человек предъявил ему некоторые требования…

— Вы говорите, — перебил ее Ажар, — о человеке, который первым заподозрил Хайтама в гомосексуализме?

Барбару насторожил тон, которым был задан вопрос, в нем слышалась и тревога, и готовность к спору. Она поняла, что ее размышления заводят их обоих туда, куда Ажар и его кузен все время подталкивают ее, а поэтому со всей горячностью бросилась спасать положение:

— Это особый свидетель, Ажар, человек, которому известны все особенности мусульманского отношения к гомосексуализму.

— Вы утверждаете, что об этом знал азиат?

— Да ничего я не утверждаю!

Ажар задержался взглядом на стакане, и Барбара поняла, что он думает. Его размышления вывели его на единственного азиата, кроме членов его собственной семьи, упоминавшегося полицией в связи с делом Хайтама Кураши.

— Кумар, — сказал он. — Вы считаете, что этот самый Фахд Кумар причастен к смерти Хайтама?

— Я этого не говорила, — ответила Барбара.

— Но ведь не придумали же вы все это, — сказал он. — Ведь кто-то сообщил вам об отношениях Хайтама с этим человеком, верно?

— Ажар…

— А может, что-то навело вас на эту мысль? И вы подразумеваете шантаж?

— Вы слишком уж забегаете вперед, — покачала головой Барбара. — Ведь я сказала лишь, что если кто-то один видел, как Кураши делает то, чего не должен делать, то это мог видеть и второй. Ну все, хватит.

— И вы полагаете, что этот «второй» и есть Фахд Кумар, — не остановился Ажар.

— Послушайте. — Барбара чувствовала все нарастающее раздражение, вызванное отчасти тем, с какой легкостью Ажар читал ее мысли, а отчасти и тем, что это увлекательное занятие может внести путаницу в расследование и завести его кузена туда, где он не хотел бы оказаться. — Ну какая вам разница, был ли это Фахд Кумар или сама королева…

— Вот и я, вот и я, вот и я! — Громкое пение стоявшей в дверях Хадии прервало их беседу. Она махала им акварелями, зажатыми в одной руке, во второй руке держала стеклянную баночку, накрытую полиэтиленовой крышкой. — Барбара, я принесла только два рисунка, потому что третий, на котором море, мне не нравится. Посмотрите, кого я поймала! Она сидела на кусте роз. На кухне мне дали баночку, и она залетела прямо в нее.

В сумеречном свете Барбара увидела перепуганную пчелу, мечущуюся в тесной банке в безнадежных попытках вырваться на волю из стеклянного плена.

— Я положила ей еду. Смотрите. Видите? Я проткнула в крышке несколько дырочек. Как вы думаете, ей понравится в Лондоне? Я думаю, что понравится, ведь там столько цветов. Она будет их есть и делать мед.

Поставив баночку с пчелой на стол, Барбара разглядела на дне банки вялый лепесток розы и несколько пожухлых листиков — это все, что приготовила Хадия пчеле на ужин. Да, претендовать на Нобелевскую премию по энтомологии девочке еще рано. Однако что касается отвлечения внимания взрослых и вмешательства в их дела, к этому у нее безусловно был талант.

— Да, — задумчиво сказала Барбара, — с этим, девочка, я думаю, возникнут проблемы. Ведь у пчел есть семьи, и они все вместе живут в своих ульях. Пчелы не любят чужаков, так что, если ты привезешь эту пчелу в Лондон, там у нее не будет семьи. По-моему, именно из-за этого она сейчас так волнуется. Уже темнеет, и, хотя ей было приятно погостить у тебя, ей очень хочется домой.

Хадия, подойдя вплотную к Барбаре, наклонила голову, так что ее нос почти касался стекла банки.

— Вы так думаете? — спросила она. — Так мне ее выпустить? Она скучает без своей семьи?