— Вы должны что-то сделать, — обратилась к нему Рейчел. — Только вы один и можете.

Вместо ответа он вдруг схватился за живот и выскочил из машины. Спотыкаясь, он сделал несколько поспешных шагов, склонился над мусорной урной.

Когда рвотные спазмы прекратились, он выпрямился и обтер ладонью рот. Браслет на его запястье блеснул в закатных лучах. Он не пошел назад к машине. Голова была опущена на грудь, которая вздымалась, как у бегуна.

Рейчел посчитала, что он так отреагировал на ужасную новость. Тео, как и Рейчел, не хотел, чтобы Салах ложилась под нож. Или как там называется инструмент, которым пользуются для того, чтобы вытаскивать из тела матери нежеланный плод.

Она почувствовала облегчение, словно на нее вылили ведро холодной воды, о чем она мечтала с той самой минуты, как сбежала из магазина. Конечно, она поступила плохо, отдав Хайтаму Кураши чек, но в конце концов все завершилось как нельзя лучше: Тео и Салах будут вместе.

Рейчел принялась обдумывать свою встречу с Салах и подбирать нужные слова для рассказа о том, как происходил их с Тео разговор. В воображении она уже представляла, каким будет лицо ее лучшей подруги, когда та услышит, что Тео спешит к ней. Именно в этот момент Тео отошел от урны, Рейчел увидела выражение его лица и сразу догадалась, что оно обозначает. От страшной догадки все тело ее обмякло, словно кости внезапно расплавились.

Это было измученное лицо человека, неожиданно угодившего в крепкий капкан. Пока он, тяжело ступая, шел к машине, Рейчел поняла: он никогда не имел намерения жениться на ее лучшей подруге. Он был точно таким же, как многочисленные дружки Конни Уинфилд, которых она в течение многих лет затаскивала к ним домой. Они проводили ночь в ее постели, утро за завтраком на кухне, а потом смывались от возлюбленной, словно хулиганы с того места, где они набезобразничали.

— Боже мой, нет! — Губы Рейчел беззвучно произнесли эти слова. Тео воспользовался ее подругой, он соблазнил ее, окружив вниманием, без стеснения проявляя обожание, которого она не могла и надеяться добиться от мужчины-азиата, он ждал момента… Это был тонкий и коварный прием: никаких решительных шагов до тех пор, пока он не убедится, что Салах любит его по-настоящему. Она должна быть готова на все. Более того, она должна захотеть этого сама. А если так, то ответственность за любые неприятные последствия, которые могут сопутствовать удовольствиям, несет одна Салах.

Да и самой Салах наверняка все это было известно.

Рейчел почувствовала, как злоба, подобно вспененному потоку, бушует у нее внутри, захлестывая грудь и поднимаясь выше. Как несправедливо обошлась жизнь с ее подругой! Салах, добрая и хорошая, заслуживала такого же отношения к себе. Но Тео Шоу был явно не способен на это.

Тео влез в машину. Рейчел открыла дверь со своей стороны.

— Ну так как, Тео, — спросила она, не стараясь скрыть презрение, — что передать от вас Салах?

Она наперед знала, каков будет ответ, но ей было необходимо его услышать, чтобы убедиться, настолько ли он в действительности низок, как она себе представляла.

— Ничего, — ответил он.

Барбара, отступив на шаг от зеркала в ванной комнате, полюбовалась на дело своих рук и восхитилась содеянным. По пути в отель «Пепелище» она сделала остановку в «Бутсе» и через двадцать минут вышла из магазина с целым мешком косметики. Выбирать ей помогала молоденькая продавщица, лицо которой являло собой живое свидетельство того, как косметика может преобразить внешность.

— О чем речь! — с готовностью воскликнула она, когда Барбара обратилась к ней с просьбой помочь разобраться в маркировках и оттенках. — Вы ведь еще молодая, — с каким-то неясным полунамеком добавила она и начала складывать в корзину разные таинственного вида флаконы, коробочки, баночки, кисточки.

Продавщица предложила Барбаре «обработать» ее тут же, в магазине, чтобы показать ей, что можно сделать с помощью всех этих вещиц, на которые Барбара смотрела с большим сомнением. Оценив сочетание желтых теней с румянцем на щеках девушки, Барбара отказалась. Конечно, ей необходима практика, объяснила она, но у нее нет времени, чтобы воспользоваться любезным предложением.

Нормально, решила она, рассматривая свое лицо. Конечно, нечего надеяться на то, что в обозримом будущем ее портрет сможет украсить обложку «Вог» или что ее косметическое искусство будет служить ярким примером того, как женщина может преодолеть мелкие напасти вроде сломанного носа, кровоподтеков на лице и врожденного дефекта физиономии, который называют «нос картошкой». Но для начала получилось совсем неплохо. В особенности если демонстрировать свою внешность при слабом освещении или общаться с людьми с ослабленным зрением.

Она разместила свои покупки в настенной аптечке, взяла рюкзак и вышла из номера.

Ей хотелось есть, но с ужином придется повременить. Когда она вернулась в отель, то увидела Таймуллу Ажара с дочерью, отдыхающих на террасе, и решила прежде пообщаться с ними — по крайней мере с одним из них, — пока они здесь.

Спустившись с лестницы, Барбара, чтобы сократить путь, прошла через бар. Бэзил Тревес был сейчас занят, обслуживая посетителей ресторана, а потому не мог пообщаться с ней. До этого, когда она входила в отель, он призывно помахал ей рукой и, подойдя поближе, чуть слышно произнес: «Нам надо поговорить», — и многозначительно пошевелил бровями, давая понять, что располагает информацией чрезвычайной важности. Но сейчас он непрерывно сновал с подносом и тарелками между кухней и обеденным залом, а поэтому только чуть слышно сказал: «Позже». В ответ она незаметно показала ему поднятый кверху большой палец — этот жест должен был сыграть роль смазки, залитой в двигатель его инициативы. Этот человек вызывал у нее неприязнь. Но он все-таки помогал. Ведь он, хотя и сам того не подозревая, навел их на след Фахда Кумара. Одному Богу известно, какие еще жемчужины он смог бы отыскать для следствия, если бы ему предоставили хоть какой-то шанс и поддержали его рвение. Но сейчас она хотела пообщаться с Ажаром, и то, что Тревес занят, ее очень обрадовало.

Она быстро прошла через бар и подошла к раскрытой двери на улицу, где уже сгущались сумерки. На мгновение она остановилась.

Ажар с дочерью сидели на окруженной флажками террасе; девочка склонилась над шахматной доской, стоящей на заржавленном железном столике, отец с дымящейся сигаретой в руке сидел рядом. Он смотрел на Хадию, и уголки его рта подрагивали в едва заметной улыбке. Он не подозревал, что за ним наблюдают, а потому его лицо выглядело мягким и добрым, чего Барбаре прежде видеть не доводилось.