Теперь Мила поняла, почему ничего не услышала, когда её спутник разводил костер. Просто он делал это без помощи дров и спичек. Одними руками. Вот что значил его неопределённый ответ.

— Ладно, — она ловко поднялась на ноги. — Идём. Но сначала скажи всё-таки, кто ты на самом деле?

— Это долгая история, — как-то печально ответил он. — Но если ты хочешь знать, я расскажу тебе по дороге. Идём.

Мила кивнула. Отступать поздно, да и некуда. Всё равно без этого крылатого существа ей отсюда не выбраться. Придётся идти и терпеливо ждать, когда Стрелок заговорит.

И он заговорил…

Томас Монфор.

Средние века.

— Девочка моя, — Томас упал на колени рядом с ничего не видящим ребенком. — Доченька, — голос сорвался. Он протянул руку к детскому личику, но змеи зашипели, подняв свои уродливые морды. Но Томас не испугался. Зашептал молитву на латыни. Змеи скрутились жгутом вокруг хрупкой девичьей шеи, смолкли. Кудрявые, цвета золота волосы враз потемнели, став черными, как грозовое небо.

— Ильма, — снова позвал Томас, но девочка не шелохнулась. — Что с ней? — он поднял взгляд к старцу, отошедшему в сторону и замершему, уперевшись на свой посох.

— Она излечила многих, — ломким голосом молвил старец, — а теперь спасает их души.

Томас ничего не понимал. Он мчал на север, гонимый знанием об исчадии ада. О девочке, породившей смерть. Он знал, что ее нельзя убить, но можно спасти. Одна ведьма обещала помочь. На середине пути

Томас понял, что смерть сеет его собственная дочь. Марта, а не Ильма. Ее не должно быть здесь. И если здесь Ильма, то где же Марта?

Томас опустил голову — теперь придется начинать все сначала. Но сперва понять, о чем говорил старик. Он встал, но не успел шагнуть в сторону, как холодная ладошка коснулась его пальцев, сжала. Томас глянул на дочь. Черные глаза посветлели. И Томасу померещились серые тени на самом их дне. Наваждение! Он тряхнул головой, но руку дочери не выпустил.

— Она проводит души через границу, — не дождавшись вопросов, заговорил старик. — Чтобы не заплутали. Чтобы нашли пристанище и не сгинули на веки вечные. В Пустоши без проводника никак. Но твоя дочь особенная, проповедник. Таких как она Сумерками кличут, ибо жизнь их истинная там, где нет света и тьмы.

— И что теперь? — растерялся Томас. Впервые в жизни он не знал, как поступить. И помощи искать тоже не знал, где.

— Беги, — проскрипел старик. И голос его скрутился ветром, просвистевшим над головой. — Беги, проповедник. На край света беги. И девочку свою береги. И дар ее спрячь от всего света, иначе найдут ее. И тогда ты не спасешь ее.

— Найдут? Кто?

— Они уже идут за тобой, — рассмеялся старик.

Позади громыхнуло, и Томас резко обернулся, закрывая собой Ильму. Черное небо вспорола ослепительная вспышка. Одна, следом другая. Они расчерчивали небо ветвистым узором молний, накаляли воздух, казалось, трещавший от напряжения. Ильма закричала. Томас прижал ее к себе. Она дрожала, закрывала уши, из которых сочилась кровь. Гроза. Она боялась грозы. Томас подхватил дочь, усадил на Гнедого, сам вскочил в седло. Конь встал на дыбы, но Томас ловко осадил его. Когда он глянул в сторону города, старика нигде не было.

— Но! — крикнул, пришпоривая коня. Гнедой сорвался с места и галопом помчал на юг. Навстречу грозе, расползавшейся по небу ослепительной паутиной.

Гроза отступила к ночи пути. Заночевать Томас решил на постоялом дворе у Волчьей Лощины. Наевшись досыта и насилу накормив Ильму, Томас снял небольшую комнатку на втором этаже. Хозяин, рослый северянин с косыми глазами, завидев золотой у Томаса, расплылся в довольной улыбке. Он предлагал самые лучшие кушанья и напитки. Но Томаса волновало другое.

Уложив Ильму, которая на удивление быстро заснула, Томас спустился к хозяину.

— Слушаю вас, — протирая деревянные кружки из-под эля, отозвался хозяин.

— Мне нужно найти кое-кого, — отхлебнув пенного эля, заговорил Томас.

— Разве ж я похож на ищейку? — усмехнулся северянин.

— Ты похож на человека, который очень любит золото, — не остался в долгу Томас, выудив из кожаного мешочка на поясе еще один золотой. В глазах хозяина мелькнул алчный блеск. Томас не сдержал усмешки.

— Так что на счет моей просьбы?

— Тут зависит от того, кого сыскать требуется, — заговорщицким шепотом ответил северянин, склонившись близко к Томасу.

— Ее, — Томас протянул северянину ладонь, на которой лежал листок клевера. До сих пор зеленый, словно только сорванный. Хотя с той встречи прошло несколько месяцев.

Северянин отпрянул и выругался под нос на языке севера. Томас дословно не мог сказать, что значили его слова, но что они были руганью — вне сомнения.

— Извини, южанин, но в этом деле…