— Так мне нравится больше, — пробормотал он, неожиданно залюбовавшись лицом в обрамлении светлых локонов и огромными зелёными глазами. Странно, почему он раньше не замечал, какие у нее красивые глаза? Наверно потому, что обычно они были скрыты за очками в оправе родом из того же века, что и дурацкий берет. Ощутив от открывшегося ему зрелища странное, внезапное, как удар молнии, возбуждение, Адам мгновенно отдернул руки и резко отвернулся к окну, тем самым отстранившись от Евы на максимально возможное расстояние.

— К сожалению, жениться сейчас не самое время, вопреки вашему утверждению. ЗАГСы уже закрыты, так что придётся подождать до утра, — сказал он насмешливо, чтобы скрыть растерянность от реакции своего тела на близость собственной секретарши, которую нанял на работу только потому, что считал, что никогда не захочет с ней переспать. И вот пожалуйста. Хотя, может быть, все дело было в том, что с момента увольнения Жанны он никого хорошенько не трахал. А Ева, с ее соблазнительными бедрами, плотно обтянутыми юбкой, была сегодня совершенно не защищена от его похоти своим безразмерным пиджаком. Черт бы это все побрал!

— Я рад, что вы все понимаете верно, Ева, — добавил Адам после паузы, переходя на деловой тон и направляя мысли в то русло, в котором чувствовал себя наиболее комфортно и спокойно. — Этот брак — всего лишь сделка. Рассматривайте его, как одно из тех рабочих поручений, что я вам даю каждодневно. Хотя вы правы, для этого случая мы заключим отдельный контракт. Оказанная вами услуга будет хорошо оплачена, можете не сомневаться. И брачный договор составим тоже. Не сочтите меня жадным, но признаюсь вам честно — мне не очень хочется, чтобы после нашего развода половина моего состояния пошла на счёт кошачьего приюта, — он обернулся к ней с улыбкой. Она получилась странной — такими бывают улыбки, которыми обмениваются старые друзья, хранящие общий секрет, известный и понятный только им двоим. Вот только они с Евой не были друзьями. Их отношениям, несмотря на грядущий брак, стоило оставаться сугубо деловыми. И уж тем более эти отношения не подразумевали никаких грязных подробностей в контракте, который они заключат — на время. И все же, осознавая все это, он вдруг снова сократил расстояние между ними и спросил — приглушенно и хрипло от того, какие картины рисовало сейчас его воображение:

— Хотите грязных подробностей, Ева? Значит, все же не против делать мне по утрам минет, а вечером уходить домой затраханной до потери пульса, если это будет прописано в контракте?

То, что Адам ответил ей, окончательно убедило Еву — для него брак с ней, во-первых, дело решённое. А во-вторых — такое же обыденное событие, как… приезд в офис утром. Или заключение выгодной сделки. И почему она так злится на этот факт? Будь она поумнее, уже давно бы требовала прописать в их брачном контракте условия, выполнение которых принесёт ей ощутимую пользу. И не стала бы позволять себе испытывать те чувства, которые породил в ней этот странный жест Левандовского, когда он распустил ей волосы. От его касаний Еву будто прошило электрическим разрядом.

Он имел до неё множество женщин и, несомненно, знал, как вести себя в их компании, чтобы они сходили по нему с ума. Так что иллюзия, будто Адам испытывает к ней хоть что-то из того, что она успела себе напридумывать, была не просто вредной для Евы и их будущего общего дела, но даже губительной. И всё равно она не смогла отказать себе в том, чтобы ненадолго, всего на несколько мгновений, увидеть во взгляде Адама то, чего там быть не могло в принципе.

Она хотела ответить машинально, что ни разу не сказала ему, будто действительно не желает за него замуж, или, как он изволил выразиться, развести перед ним ноги, но сдержалась. Давать Адаму лишний повод думать, что она пала жертвой его обаяния, точно не стоит. Хватит ему и тех, кто сегодня едва из декольте не повыпрыгивал, стоило Левандовскому прибыть на этот приём.

А ещё он совершенно не поинтересовался у Евы, есть ли у неё кто-то. Жених, ну или, на худой конец, просто парень, которому наверняка будет не по душе их «милая маленькая затея». Видимо считал, что у такой замухрышки, как она, не может быть никого подобного. И чёрт с ним! Пусть думает так и дальше, но обговорить это будет не лишним.

Она отстранилась, когда Адама стало вдруг так много, что он заполнил собой всё. Думать здраво у неё точно не получится, если она и дальше будет слушать его хрипловатый голос совсем близко. Алкогольный дурман, кружащий голову, лишал её остатков связных мыслей, но он был и вполовину не так силён, как то опьянение, в которое погружалась Ева, находясь настолько рядом с Адамом.

— Да, я хочу грязных подробностей! — выпалила она с вызовом, отворачиваясь от Левандовского окончательно. Вновь схватила со столика первый попавшийся напиток и отпила добрую половину. На этот раз, это оказался мартини, сгладивший привкус горечи. — Я хочу знать, что будет у нас с вами, точнее, у меня… вернее, у вас и у меня…

Она окончательно запуталась, а выпитое совершенно не располагало к тому, чтобы Ева вернулась на путь разумных мыслей и взвешенных решений.

— Так вот я хочу узнать, какие отношения с другими мужчинами и женщинами предполагает наш брак? Если я буду встречаться со своим законным парнем, это будет считаться изменой или нет? И наоборот, если будете встречаться вы? Не с моим законным парнем, разумеется… но всё же.

Господи, неужели они всерьёз обсуждают эту ерунду? Впрочем, о чём это она? У неё нет никаких оснований думать, что Левандовский шутит. И что завтра же он действительно не отвезёт её в ЗАГС, где она станет его женой между парой кофе-брейков.

— Что же касается минета и потери моего или вашего пульса, то подобное, наверное, нужно описать в подробностях, как вы думаете?

Она вновь повернулась к нему, понимая, что ступает на тот путь, на котором чувствует себя совершенно беспомощной. Как ему сказать, что она ничего не смыслит в минетах, ну, кроме теории, разумеется? Или вообще не стоит об этом упоминать?