Он останавливается скорее по инерции и от неожиданности, чем понимает, что действительно нужно притормозить. Смотрит удивлённо, застыв почти что на выдохе от меня. А я не могу понять, что мне делать, если Вадим предпримет попытку сломить моё сопротивление. Но он лишь ошарашено отступает, качая головой.

— Ну, как знаешь…

В его тоне отчётливо звучит неверие, а я с облегчением делаю новый вдох.

— Вадим! — окликаю его зачем-то, когда он достигает двери, ведущей в лифтовой холл.

— Что?

— Скажи… ты бы мог влюбиться в аромат своей женщины?

— Что??

Мысленно морщусь от того, какая я всё-таки дура. Ну зачем это спрашивать у Вадика? У того, кто по вечерам любит «рубиться в танчики», а все выходные похрапывает, перемежая сон забегом до магазина внизу, где «сегодня пиво по сорок два рубля». И всё же… мне совсем не у кого больше спросить, что об этом думают обычные мужчины. Не мегалодон в области бизнеса и женский знаток Левандовский, а обычные парни, с одним из которых я когда-нибудь построю среднестатистическую семью.

— Ты мог бы влюбиться в аромат своей женщины? — терпеливо повторяю я, пока глаза Вадика не вылезли из орбит окончательно.

— Если только будет пахнуть борщом или пельменями.

Вадим даже не скрывает, что это вызывает у него смех. А у меня — улыбку. Чуть натянутую, кривоватую, но всё-таки улыбку. Я киваю Вадиму на прощание, поспешно скрываясь за дверью. Всё правильно. Адам жаждет одарить всех «зажатых и скромных» неповторимым ароматом, от которого мужчины будут сходить с ума, а последние, меж тем, жаждут пива за сорок два рубля, пельменей и борща.

По крайней мере, те, в кругу которых я вращаюсь. Левандовский не в счёт — он всего лишь мой босс, недосягаемая величина для серых мышей вроде меня. На этом и стоит зафиксировать свои мысли.

Адам стоял в центре банкетного зала ресторана Влади Bar на тридцать седьмом этаже Высоцкого и вел непринужденную беседу с несколькими гостями. Внешне он казался спокойным и даже лениво-расслабленным, но внутри сгорал от нетерпения перейти от светских условностей к тому делу, ради которого и был затеян весь этот фуршет.

Слушая ведущуюся беседу краем уха и периодически умело вставляя в нужный момент собственные реплики, он беззаботно улыбался, внимательно следя в это же самое время за своей секретаршей.

Левандовский видел, как неуютно и чужеродно она чувствует себя в стенах одного из самых дорогих ресторанов города, среди разряженных гостей, весь вид которых кричал о том, что одна пуговица на их одежде стоит больше, чем вся ее прошлая месячная зарплата библиотекаря. Он старательно подавлял в себе желание подойти к ней, чтобы поддержать и прикрыть собой от косых взглядов. Потому что для нее же лучше, чтобы она прошла через это испытание в одиночку. Чтобы научилась быть выше подобной ерунды. Он знал, что ей это под силу. Как знал и то, что, быть может, ей придется пройти через все это ещё не раз.

Адам кивнул в ответ на вопрос одного из своих собеседников и вежливо рассмеялся чьей-то шутке, продолжая незаметно наблюдать за Евой. Сегодня она выглядела чуть лучше обычного. Волосы уложены в простую прическу, но, по крайней мере, это был не жуткий пучок, с которым она пришла к нему на собеседование полторы недели тому назад. Узкая юбка-карандаш выгодно подчеркивала плавный изгиб бедер, но весь вид напрочь портил несуразный синий жакет, совершенно не подходящий к остальному наряду ни по стилю, ни по цвету. Впрочем, в данный момент было не так уж и важно, как и во что одета Ева.

Заметив, что к нему с другого конца зала направляется его юрист, Адам извинился перед гостями и отошел к столу, у которого живописными рядами были расставлены разнообразные закуски.

— Узнал что-нибудь? — спросил он Панова, сохраняя беззаботное выражение лица, но внутренне напрягшись всем существом в ожидании ответа.

— Да, — кивнул тот. — Новости, честно говоря, плохие.

— Говори, — коротко приказал Адам, беря с подноса проходящего мимо официанта бокал вина и делая неторопливый глоток.

— Ты очень нравишься Лучаку, как тебе известно.

— Да, — кивнул Левандовский.

— Но, к несчастью, у него принципиальная позиция относительно своего предприятия. Фирма передавалась по наследству от отца к сыну несколько поколений, но так как сам Лучак детей не имеет…

— Ближе к делу, — перебил Адам, уже зная, что сейчас услышит.

— Он хочет продать фирму только семейной паре.

Левандовский крепче сжал ножку бокала, так сильно, что, казалось, способен сейчас переломить ее двумя пальцами, но удержал на лице все ту же праздную маску.