Жгут метнулся ко мне. Ни единого шанса уклониться. Впрочем, о сопротивлении я думала в последнюю очередь. Жгут дважды обернулся вокруг моей талии, не сдавил, но обхватил плотно, а затем резко дёрнул. Я только пискнула, когда меня потащило и окунуло в пепел. Краски окончательно выцвели, и я погрузилась во тьму.

— Пэфинс.

Рай?

— Пэфинс, дыши. Ну же, ты можешь. Пэфинс, прошу тебя.

Зачем душе дышать? Воздух необходим исключительно живому телу.

— Пэфинс! — Рай звал и просил с не понятным мне надрывом.

Конечно, раз любимому важно, я сделаю, как он хочет. Наверняка причина веская. Да даже если и нет, мне не трудно, а Раю приятно. Я послушно втянула воздух, тут же закашлялась. Следующий вдох получился сам собой. Я… жива?!

— Слава богам, Пэф…, - облегчение в голосе Рая смешалось с бесконечной усталостью.

Я открыла глаза. Пейзаж прежний, лич, окончательно мёртвый, лежит на пригорке. В Бездну лича! Я повернулась на звуки родного голоса и потянулась к мужу. Какие мы с ним оба багровые из-за ошмётков рахры. Я улыбнулась.

А Рай… Вместо того, чтобы обнять меня, муж отстранился, даже встал и попятился. Я растерянно уставилась на него. Рай быстро сплёл незнакомый узор, и чёрная магия полетела мне в лицо.

Что на Рая нашло? В то, что муж может причинить мне вред, я не верила. Только что он каким-то чудом спас меня, отыскал мою душу и вывел обратно в реальность. Как он это сделал, уму непостижимо. Мой самый лучший некромант на свете.

Магия коснулась кожи и стекла, оставляя за собой серый пепел. Рай повторил ажурное плетение и набросил его на себя. Оказалось, заклинание всего лишь чистящее, оно превращало кровь и плоть нежити в легко стряхиваемый прах.

— Рай…

— Не подходи, Пэф.

— Почему? — я постаралась спросить как можно спокойнее.

— Потому что, когда я понял, что ты не очнёшься, я с ума сошёл. Я напал на лича.

— Ты его убил.

— Нет, Пэф. Это он меня убил, но связь с тобой продолжает меня удерживать. Я позвал тебя обратно, и ты пришла. Спасибо, Пэф.

— Рай…, - на глаза навернулись слёзы.

— Слушай. Слабый лич подчиняется более сильному. Я приказал ему умереть, больше он не встанет. Пэфинс, ты должна вернуться к живым.

Угу, уже бегу.

— Пэф, я долго не продержусь. Мне с каждой секундой всё труднее сохранять ясное сознание. Я не хочу стать твоим убийцей, я не хочу стать тем, кто поведёт нежить на города и сёла.

Опять?! Я же только поверила в чудо.

— Убьёшь себя?

— Некроманты. Я передал вознице, что опасности больше нет, скоро они будут здесь.

— Этих трусов позвал?! — взбеленилась я.

Я не для того училась заново дышать, чтобы вдовой становиться.

— Они не трусы, Пэф. Есть Устав, и мы действовали строго по Уставу. Рахра слишком опасна. Встретившая её группа обязана отступить, чтобы передать информацию командованию. Допустимо оставить не более четверти группы, чтобы задержать тварь, в случае, если она движется к границе. Я приказал беречь тебя.

В Бездну некромантов.

Я вскочила и бросилась к Раю. Ещё недавно я была убеждена, что заблудившиеся ворожеи не возвращаются. Рай доказал обратное. Сейчас Рай убеждён, что пришёл его конец, и оя очередь сделать невозможное возможным. Я повисла у Рая на шее, прижалась щекой к его груди и не услышала сердцебиения. Я подняла голову, всмотрелась Раю в лицо. Его кожа приобрела землистый оттенок. Я-то думала, пепельные разводы, а, оказалось, дело в отсутствии кровотока. Я пробежала кончиками пальцев по щеке мужа — прохладная.

— Пэф, отойди, пожалуйста. Мне очень хочется тебя убить. Мне хочется выпить твои жизнь и дар, особенно дар, до последней капли. Я держусь из последних сил.

— Прости, Рай.

Отстраниться я не сумела. Ноги не слушались, колени дрожали. А ещё я сердцем чувствовала, что ради меня Рай удержится, как бы трудно ему ни было. Какая я, оказывается, жестокая: готова причинять боль, лишь бы удержать на краю, не дать сорваться.

На мучительно долгую минуту мы замерли, глядя друг другу в глаза. Рай нарочито медленно облизал свои сухие губы, оскалился, как самая настоящая тварь и склонился к моей шее. В ответ я обняла и шепнула:

— Прости.

Кожи коснулись не зубы, а губы. Обжигающий поцелуй был настолько неожиданным, что я не сдержалась, выгнулась и застонала от удовольствия. Разом вспомнилась наша единственная ночь, и стало жарко. А ещё стыдно, потому что не о том думаю, совсем не о том.

Рай медленно выпрямился.

— Ещё, — простонала-потребовала я. Поцелуй дарил блаженное забытьё, дарил мне крошечный иллюзорный мирок, в которым были только Рай и я, ни забот, ни тревог. Эгоистично, да, но, может быть, лучше быть честной эгоисткой, чем лицемеркой?