Моя любовь
вернуться

Асадов Эдуард Аркадьевич
Шрифт:

1969

«Солдатики спят и лошадки…»

Солдатики спят и лошадки,Спят за окном тополя.И сын мой уснул в кроватке,Губами чуть шевеля.А там, далеко у моря,Вполнеба горит закатИ, волнам прибрежным вторя,Чинары листвой шуршат.И женщина в бликах закатаСмеется в раскрытом окне,Точь-в-точь как смеялась когда-тоМне… Одному лишь мне…А кто-то, видать, бывалыйЕй машет снизу: «Идем!В парке безлюдно стало,Побродим опять вдвоем».Малыш, это очень обидно,Что в свете закатного дняОттуда ей вовсе не видноСейчас ни тебя, ни меня.Идут они рядом по пляжу,Над ними багровый пожар.Я сыну волосы глажуИ молча беру портсигар.

1960

Улетают птицы

Осень паутинки развевает,В небе стаи, будто корабли —Птицы, птицы к югу улетают,Исчезая в розовой дали…Сердцу трудно, сердцу горько оченьСлышать шум прощального крыла.Нынче для меня не просто осень —От меня любовь моя ушла.Улетела, словно аист-птица,От иной мечты помолодев,Не горя желанием проститься,Ни о чем былом не пожалев.А былое – песня и порыв.Юный аист, птица-длинноножка,Ранним утром постучал в окошко,Счастье мне навечно посулив.О, любви неистовый разбег,Жизнь, что обжигает и тревожит!Человек, когда он человек,Без любви на свете жить не может.Был тебе я предан, словно пес,И за то, что лаской был согретым,И за то, что сына мне принесВ добром клюве ты веселым летом.Как же вышло, что огонь утих?Люди говорят, что очень холил,Лишку сыпал зерен золотыхИ давал преступно много воли.Значит, баста! Что ушло – пропало.Я солдат. И, видя смерть не раз,Твердо знал: сдаваться не пристало,Стало быть, не дрогну и сейчас.День окончен, завтра будет новый.В доме нынче тихо… Никого…Что же ты наделал, непутевый,Глупый аист счастья моего?!Что ж, прощай и будь счастливой, птица!Ничего уже не воротить.Разбранившись – можно помириться,Разлюбивши – вновь не полюбить.И хоть сердце горя не простило,Я, почти чужой в твоей судьбе,Все ж за все хорошее, что было,Нынче низко кланяюсь тебе…И довольно! Рву с моей бедою.Сильный духом, я смотрю вперед.И, закрыв окошко за тобою,Твердо верю в солнечный восход.Он придет, в душе растопит снег,Новой песней сердце растревожит.Человек, когда он человек,Без любви на свете жить не может.

1960

Разрыв

Битвы словесной стихла гроза.Полные гнева, супруг и супругаМолча стояли друг против друга,Сузив от ненависти глаза.Все корабли за собою сожгли,Вспомнили все, что было плохого.Каждый поступок и каждое слово —Все, не щадя, на свет извлекли.Годы их дружбы, сердец их биенье —Все перечеркнуто без сожаленья.Часто на свете так получается:В ссоре хорошее забывается.Тихо. Обоим уже не до споров.Каждый умолк, губу закусив.Нынче не просто домашняя ссора,Нынче конец отношений. Разрыв.Все, что решить надлежало, решили.Все, что раздела ждало, разделили.Только в одном не смогли согласиться,Это одно не могло разделиться.Там, за стеною, в ребячьем углу,Сын их трудился, сопя, на полу.Кубик на кубик. Готово! Конец!Пестрый, как сказка, вырос дворец.– Милый! – подавленными голосамиМолвили оба. – Мы вот что хотим… —Сын повернулся к папе и мамеИ улыбнулся приветливо им.– Мы расстаемся… совсем… окончательно…Так нужно, так лучше… И надо решить.Ты не пугайся. Слушай внимательно:С мамой иль с папой будешь ты жить?Смотрит мальчишка на них встревоженно.Оба взволнованы… Шутят иль нет?Палец в рот положил настороженно.– И с мамой, и с папой, – сказал он в ответ.– Нет, ты не понял! – И сложный вопросКаждый ему втолковать спешит.Но сын уже морщит облупленный носИ подозрительно губы кривит…Упрямо сердце мальчишечье билось,Взрослых не в силах понять до конца.Не выбирало и не делилось.Никак не делилось на мать и отца!Мальчишка! Как ни внушали ему,Он мокрые щеки лишь тер кулаками,Никак не умея понять: почемуТак лучше ему, папе и маме?В любви излишен всегда совет.Трудно в чужих делах разбираться.Пусть каждый решает, любить или нет,И где сходиться, и где расставаться.И все же порой в сумятице дел,В ссоре иль в острой сердечной драмеПрошу только вспомнить, увидеть глазамиМальчишку, что драмы понять не сумелИ только щеки тер кулаками.

1961

Гостья

Проект был сложным. Он не удавался.И архитектор, с напряженным лбом,Считал, курил, вздыхал и чертыхался,Склонясь над непокорным чертежом.Но в дверь вдруг постучали. И соседка,Студентка, что за стенкою жила,Алея ярче, чем ее жакетка,Сказала быстро: – «Здрасьте!» – и вошла.Вздохнула, села в кресло, помолчала,Потом сказала, щурясь от огня:– Вы старше, вы поопытней меня…Я за советом… Я к вам прямо с бала…У нас был вечер песни и весны,И два студента в этой пестрой вьюге,Не ведая, конечно, друг о друге,Сказали мне о том, что влюблены.Но для чужой души рентгена нет,Я очень вашим мненьем дорожу.Кому мне верить? Дайте мне совет.Сейчас я вам о каждом расскажу.Но, видно, он не принял разговора:Отбросил циркуль, опрокинул тушьИ, глянув ей в наивные озера,Сказал сердито: – Ерунда и чушь!Мы не на рынке и не в магазине!Совет вам нужен? Вот вам мой совет:Обоим завтра отвечайте «нет»,Затем что нет здесь чувства и в помине!А вот когда полюбите всерьез,Поймете сами, если час пробьет,Душа ответит на любой вопрос,И он все сам заметит и поймет!Окончив речь уверенно и веско,Он был немало удивлен, когдаОна, вскочив, вдруг выпалила резко:– Все сам заметит? Чушь и ерунда!Слегка оторопев от этих слов,Он повернулся было для отпора,Но встретил не наивные озера,А пару злых, отточенных клинков.– «Он сам поймет»? Вы так сейчас сказали?А если у него судачья кровь?А если там, где у других любовь,Здесь лишь проекты, балки и детали?Он все поймет? А если он плевал,Что в чьем-то сердце то огонь, то дрожь?А если он не человек – чертеж?!Сухой пунктир! Бездушный интеграл?!На миг он замер, к полу пригвожден,Затем, потупясь, вспыхнул почему-то.Она же, всхлипнув, повернулась крутоИ, хлопнув дверью, выбежала вон.Весенний ветер в форточку ворвался,Гудел, кружил, бумагами шуршал…А у стола «бездушный интеграл»,Закрыв глаза, счастливо улыбался.

1961

У ночного экспресса

Поезд ждет, застегнутый по форме.На ветру качается фонарь.Мы почти что двое на платформе,А вокруг клубящаяся хмарь.Через миг тебе в экспрессе мчаться,Мне шагать сквозь хмурую пургу.Понимаю: надо расставаться.И никак расстаться не могу.У тебя снежинки на ресницах,А под ними, освещая взгляд,Словно две растерянные птицы,Голубые звездочки дрожат.Говорим, не подавая виду,Что беды пугаемся своей.Мне б сейчас забыть мою обиду,А вот я не в силах, хоть убей.Или вдруг тебе, отбросив прятки,Крикнуть мне: – Любимый, помоги!Мы – близки! По-прежнему близки! —Только ты молчишь и трешь перчаткойПобелевший краешек щеки.Семафор фонариком зеленымПодмигнул приветливо тебе,И уже спешишь ты по перронуК той, к другой, к придуманной судьбе.Вот одна ступенька, вот вторая…Дверь вагона хлопнет – и конец!Я безмолвно чудо призываю,Я его почти что заклинаюГорьким правом любящих сердец.Стой! Ты слышишь? Пусть минута этаОтрезвит, ударив, как заряд!Обернись! Разлуки больше нету!К черту разом вещи и билеты!И скорей по лестнице! Назад!Я прощу все горькое на свете!Нет, не обернулась. Хоть кричи…Вот и все. И только кружит ветер.Да фонарь качается в ночи.Да стучится сердце, повторяя:«Счастье будет! Будет, не грусти!»Вьюга кружит, кружит, заметаяБелые затихшие пути…

1963

Моя любовь

Ну каким ты владеешь секретом?Чем взяла меня и когда?Но с тобой я всегда, всегда:Днем и ночью, зимой и летом!Площадями ль иду большимиИль за шумным сижу столом,Стоит мне шепнуть твое имя —И уже мы с тобой вдвоем.Когда радуюсь или грущу яИ когда обиды терплю,И в веселье тебя люблю я,И в несчастье тебя люблю.Даже если крепчайше сплю,Все равно я тебя люблю!Говорят, что дней круговертьНастоящих чувств не тревожит.Говорят, будто только смертьНавсегда погасить их может.Я не знаю последнего дня,Но без громких скажу речей:Смерть, конечно, сильней меня,Но любви моей не сильнейИ когда этот час пробьетИ окончу я путь земной,Знай: любовь моя не уйдет,А останется тут, с тобой.Подойдет без жалоб и слезИ незримо для глаз чужих,Словно добрый и верный пес,На колени положит носИ свернется у ног твоих.

1965

«Мне не надо высокой фразы…»

Мне не надо высокой фразы:Не клянись «ни концом, ни венцом»В том, что, став моей, ты ни разуНе подумаешь ни о ком.И в любви не клянись, не надо,Ну представь, что любовь прошла.Значит, будешь сама не радаТем словам, что теперь дала.Да и я б не позволил вновь,Унижаясь, вослед стремитьсяИ на клятве держать любовь,Все равно как на нитке птицу.Чепуха тут и лесть и месть,И давай согласимся смело:Если есть любовь – значит, есть,А все клятвы – пустое дело!Только, видишь ли, вот беда!Нету правил без исключенья,И словесные завереньяВсе же надобны иногда.Я прошу тебя вот о чем:Как бы жизнь ни была сурова,Быть лишь с правдой к лицу лицом,Только правду всегда, во всем.В этом, в этом ты дай мне слово!

1966

На рассвете

У моста, поеживаясь спросонок,Две вербы ладошками пьют зарю,Крохотный месяц, словно котенок,Карабкаясь, лезет по фонарю.Уж он-то работу сейчас найдетВеселым и бойким своим когтям!Оглянется, вздрогнет и вновь ползетК стеклянным пылающим воробьям.Город, как дымкой, затянут сном,Звуки в прохладу дворов упрятаны,Двери домов еще запечатаныАлым солнечным сургучом.Спит катерок, словно морж у пляжа,А сверху задиристые стрижиКрутят петли и виражиСамого высшего пилотажа!Месяц, прозрачным хвостом играя,Сорвавшись, упал с фонаря в газон.Вышли дворники, выметаяИз города мрак, тишину и сон.А ты еще там, за своим окном,Спишь, к сновиденьям припав щекою.И вовсе не знаешь сейчас о том,Что я разговариваю с тобою…А я, в этот утром умытый час,Вдруг понял, как много мы в жизни губим.Ведь если всерьез разобраться в нас,То мы до смешного друг друга любим.Любим, а спорим, ждем встреч, а ссоримсяИ сами причин уже не поймем.И знаешь, наверно, все дело в том,Что мы с чем-то глупым в себе не боремся.Ну разве не странное мы творим?И разве не сами себя терзаем:Ведь все, что мешает нам, мы храним.А все, что сближает нас, забываем!И сколько на свете таких вот парШагают с ненужной и трудной ношею.А что, если зло выпускать, как пар?!И оставлять лишь одно хорошее?!Вот хлопнул подъезд во дворе у нас,Предвестник веселой и шумной людности.Видишь, какие порой премудростиПриходят на ум в предрассветный час.Из скверика ветер взлетел на мост,Кружа густой тополиный запах,Несутся машины друг другу в хвост,Как псы на тугих и коротких лапах.Ты спишь, ничего-то сейчас не зная,Тени ресниц на щеках лежат,Да волосы, мягко с плеча спадая,Льются, как бронзовый водопад…И мне (ведь любовь посильней, чем джинн,А нежность – крылатей любой орлицы),Мне надо, ну пусть хоть на миг один,Возле тебя сейчас очутиться.Волос струящийся водопадПоглажу ласковыми руками,Ресниц еле слышно коснусь губами,И хватит. И кончено. И – назад!Ты сядешь и, щурясь при ярком свете,Вздохнешь, удивления не тая:– Свежо, а какой нынче знойный ветер!А это не ветер. А это – я!