— Придется опять уговаривать рейхстаг внести изменения в кораблестроительную программу, — император, разволновавшись, встал и заходил по павильону. — Коварный Альбион. Проклятый дядя Берти. Он — сатана, ты не можешь себе представить, Альфред, какой он сатана!

Остановившись у редкой китайской вазы и разглядывая ее так, словно видел в первый раз, Вильгельм слегка успокоился и продолжил.

— Я всегда хотел достичь взаимопонимания с Англией. Наша скоординированная политика привела бы к тому, что ни одна мышь в Европе и пискнуть бы не смела без нашего взаимного разрешения. Но они считают себя единственной силой и фактически не хотят признавать нас великой державой. Поэтому нам нужен союз с Россией, как бы ты, Альфред, не опасался, что он приведет к войне с Британией. Бернгстоф[2] прислал мне депешу о настроениях в Лондоне. Он пишет: «Если морская программа будет продолжаться, никто не сможет отрицать того, что рано или поздно дело кончится войной». То есть Эдуард и его окружение считают нас главными противниками. Даже главнее разбивших их азиатских сателлитов русских. А заявление второго лорда адмиралтейства? Что он посмел сказать в открытую? Ты читал?

Тирпиц немедленно ответил.

— Так точно, Ваше Величество. Четвертого февраля Артур Ли[3] заявил, что королевскому флоту следует повторить копенгагенский подвиг Нельсона, бомбардировать немецкие корабли в их собственных портах и отправить, пока не поздно, их все на дно.

— Вот! — кайзер, экспрессивно жестикулируя правой рукой, пробежался от одной стенки павильона до другой. — Я вызвал Ласкелля для объяснений. Сюда. Но до аудиенции с ним поговоришь ты. Сделай самую устрашающую мину, какую только сможешь, пусть он затрепещет. А потом можно будет поговорить и по делу.

— Понял, Ваше Величество. Постараюсь.

— А после принятия в рейхстаге поправок к морскому закону готовься опять ехать в Петербург. Отвезешь царю мои предложения по договору, который заменит «договор перестраховки». На этот раз, в отличие от прошлого года никакая проанглийски и профранцузски настроенная жена не сможет помешать тебе встретиться с царем. Будь настойчив и, как истинный спартанец, вернись со щитом.

— Я всегда готов выполнить любое повеление Вашего Величества. Но… как на это отреагирует канцлер? Он влюблен в свою идею заискивания перед коварным Альбионом. Мы же должны обязательно вступить в союз с Россией и навсегда поссорить кита с медведем.

— Ты прав, Альфред. Ты чертовски прав. И хотя я недолюбливаю славян, всякие сентиментальные побуждения должны в этом случае умолкнуть. Нам необходим этот союз…

— Ну, не все там славяне, Ваше Величество, — осмелился пошутить Тирпиц.

— Конечно, — легко согласился кайзер. — Там еще татары и множество других азиатов, а правят ими полу-немцы. А до этого — правили норманны, которые и создали им государство…

— Извините, Ваше Величество, — Тирпиц обычно не разговаривал с кайзером на посторонние темы, но сейчас не удержался. — Я недавно разговаривал с Дельбрюком. Он собирает дополнительные материалы к работе о средневековом военном искусстве. Ну, и в связи с интересом к России, возникшим после ее успехов в последней войне, он изучил доступные исследования по истории Руси. Так вот, он считает, что основой великоросского населения стали отнюдь не славяне, а народы, близкие к норманнам. Именно поэтому они и пригласили к себе родственных по крови норманнских вождей. А вот вошедшие позднее в империю Рюрика южные области и были искони славянскими.

— Интересно, Альфред. Но мы поговорим об этом несколько позднее, я вижу к нам спешит посыльный. Похоже, посол уже приехал…

Российская Империя. Санкт-Петербург, Зимний дворец. Февраль 1905

— Ладно, Танюша, — голос Николая звучал необычно мягко. — Иди, поиграй.

Девочка, до того тесно прижавшаяся к отцу, с неохотой отодвинулась и, грустно посмотрела на папу. Поняв, что он не шутит, горестно вздохнула и изобразила нечто вроде книксена. Подхватив с пола большую фарфоровую куклу и еще раз посмотрев на сидящего Николая, развернулась и неторопливо пошла к няне.

Сидящая на руках у няни Анастасия что-то недовольно проворчала и даже заплакала, но быстро успокоилась. Зато Мария, вцепившись в ногу Николая, не собиралась никуда уходить и громко кричала, не обращая никакого внимания на попытки няни, мисс Игер, забрать ее. — Ха-ачу с папА! Хочу с папА! — так что Николаю пришлось пообещать перед сном навестить девочек и прочитать им вслух сказку о коньке-горбунке. И даже после этого Маргарите Игер пришлось силой уводить среднюю дочку от ее любимого папы. Но в результате девочки все же покинули кабинет, и царь наконец-то получил возможность заняться делами.

Но сразу никого вызывать не стал. Посидел пару минут, шумно дыша и стараясь успокоиться, борясь с желанием кого-нибудь немедленно придушить голыми руками. Успокоиться никак не получалось. Внутри бился в истерике: «Они убили Аликс и дочку!», казалось бы, навсегда задавленный и смирившийся со своей участью Николай. Да и Петру вдруг стало ясно, насколько это все серьезно. До этого казалось, что божественное предупреждение плюс его воля и опыт — и все решено. Даже заговор Великих князей оказался вполне предсказуем. Сведения от агентуры лишь помогли подавить возмущение быстро и практически без крови. Даже без них все необходимые меры были приняты заранее. Да и другие проблемы, которые он обнаружил, требовали для своего решения всего лишь времени и денег. Но внезапно выяснилось, что все не так просто. Почти как в Прутском походе, начавшемся столь благоприятно и закончившимся такой конфузией…

Петр резко вздохнул, махнул головой, словно лошадь, отгоняющая слепней и мысленно взял себя в руки, внутренне прикрикнув на истерика: «Ты мужик, или баба? Отставить нытье, взять себя в руки и слушаться меня! Мы им отомстим. Так отомстим, что утро стрелецкой казни покажется им невинным развлечением». Усилием воли подавив сопротивление внутреннего нытика, Петр-Николай подошел к столу.

Николай Второй, самодержец «всея Великая, Малая и Белая Руси» нажал на кнопку электрического звонка и мгновенно в дверях появился дежурный флигель-адъютант Дмитрий Шереметев.