— Жрать готовь, женщина! — крикнул ей вдогонку Денис и уставился на задник картины. — Может, все скопом — на свалку? Радикальный подход.

— Подход, — кивнул Глеб, выдвинул откуда-то из глубины помещения очередной баул, которых здесь было, кажется, несколько больше, чем в принципе можно вместить. И глянул на чертову раму, уныло отставленную в сторону. — Его еще мать хотела в печь, батя не дал. Нельзя, наверное, всю жизнь на свалку. Интересно, что с кипами фотоальбомов делать. История, мать ее.

— Ты их смотришь?

— Не-а. Несколько лет назад в последний раз. Снимки на стену выбирал. Вот и все.

— Ото ж. Если ничего не выбрасывать — толку от такой уборки.

— Устроим кострище во дворе, на пламя слетятся ведьмы на метлах, — ухмыльнулся Парамонов, забравшись с головой в мешок, — как раз пыль погоняют, — вынырнул, сверкнул глазами и продемонстрировал… рогатку. Здоровую такую, неплохо сохранившуюся. — Вот это как можно выбросить? Дед делал, чтоб я по котам во дворе стрелял. Учил в глаза целиться, но мокрушник из меня так себе.

— Передашь по наследству? — развеселился и Дэн. — Давай я лучше мелкую научу делать бомбочки водяные.

— Умеешь?

— Что там уметь! — Басаргин подорвался с сундука и вырвал из попавшегося под руку журнала, которых здесь было множество, страницу. Быстро свернул из нее куб и надул.

— Класс! — восхитился Парамонов. — Максимум, что творил я, это в презерватив воды заливал — и из окна. Ну еще бумажные самолетики поджигал… как-то соседу на балкон влетело, так сжег ему раскладушку. Как что руками — это было не ко мне.

— Вода нужна.

— Ща! — Парамонов метнулся вниз, по лестнице. Скатился почти кубарем, второй этаж — Кроха благополучно дрыхла в комнате, только недавно для нее отремонтированной. Первый. Ксёныч на кухне. Ксёныча в щечку.

— Пить хочу! — сообщил глава семейства, подхватывая бутылку воды со стола.

Ксения даже глазом моргнуть не успела, как кухня снова опустела, на лестнице раздались быстрые шаги, и где-то на чердаке Денис, залив в бумажный снаряд воду, со всей дури бросил его в распахнутое окно. Через несколько секунд на телефон Глеба прилетело смс.

«Передай Диньке, что он идиот!»

— Твоя сестра велела тебе передать, что ты молодец, — невозмутимо провозгласил Парамонов, стоя возле Дэна на чердаке.

— В цензурных выражениях?

— Более-менее. Пошли хоть газеты соберём. Аккордеон тоже можно вывезти. Он точно поломанный.

Собрав волю в кулак, они возились несколько часов. В коробки были упакованы не только газеты и нерабочий аккордеон, но и много другого хлама, накопленного несколькими поколениями Парамоновых. Что-то Глеб категорически отказывался отдавать, некоторые вещи Денису удавалось у него отвоевать и отправить к прочему мусору, который удивительным образом почти не уменьшался. Книги, игрушки, какая-то утварь неизвестного назначения кочевали из угла в угол, как в лавке старьевщика. Дэн ржал, Глеб сердился. И в третий раз перепрятывал дедову рогатку.

А потом вдруг извлек из какой-то коробки почерневшую пепельницу в форме плоского блюдца с ажурными краями. Явно древнючую.

— Надо же, — усмехнулся Парамонов. — Занятно. Думал, потерялась. Приз за турнир по шашкам, пятьдесят четвертый год. Серебро.

— Ты перешел на новый уровень, — рассмеялся Денис. — От старья к антиквариату.

Глеб скользнул насмешливым взглядом по Басаргину и протер пепельницу краем рубашки. Разумеется, она не засияла, но хоть пыль стер. И серебро стало больше походить на серебро.

— Почистить бы, — пробормотал он и широко улыбнулся. — А я, как назло, курить бросил, — снова глянул на Дэна и неожиданно подкинул «приз» тому в руки: — Дарю!

Поймав пепельницу, Денис повертел ее в руке.

— А мне… — начал он, но не закончил. Эта вещица в его пальцах словно перекочевала из Олиного мира, и Дэн пытался понять, как так получилось. Он все еще не желал мириться с тем, что она говорила, и чувствовал, как отчаянно бьет по ребрам искаженная реальность.

Если бы можно было проснуться!

Отставив пепельницу на окно, Денис вернулся к уборке. Теперь таскали коробки вниз, забивали багажники обеих машин, задние сиденья. Не страшно, когда вывозишь чужую жизнь. Страшно, когда оказываешься со своей не в ладах. Что, черт возьми, случилось? Что, черт возьми, в ее голове!

Здесь, сейчас не давало скиснуть дражайшее семейство.

Хорошо, когда оно есть. И без пьедесталов — некстати вспоминалось ему. В конце концов, у них никто не гонялся за трофеями, даже Ксюха-карьеристка.