В углу — светлый металлический цилиндр, крышка которого приоткрыта. Недолго догадаться. Печь.

Перебирая рисунки, Денис с удивлением думал, как эту инопланетянку занесло в часть. И если даже предположить, что ради стабильной зарплаты, то связи между созданием кукол и пожарной криминалистикой он совершенно не находил.

— Где логика? — спросил он у одной из уродливых мордочек, взяв ее в руки.

— У меня сестра сгорела, — услышал он за спиной Олин надтреснутый голос.

Басаргин быстро обернулся, взгляд его метнулся по всей ее фигуре. Она стояла перед ним в тонкой хлопковой пижаме из футболки и брючек, сжимая в руках большой свитер объемной вязки, с растрепанными, неожиданно начавшими подкручиваться волосами.

— Давно? — спросил Денис.

Оля шагнула в мастерскую. Медленно прошла к нему, кажется, еще теснее прижимая к себе одежду. И сказала:

— Я подростком была. Она не погибла, просто обгорела очень сильно. Думали, не выживет.

— Это не самая хорошая мотивация, Оль, — проговорил Дэн. Вернул обратно кукольную головку и снова посмотрел на нее. — Ты как?

— Нормально. Просто понимаешь… когда тот мальчик упал, я подумала, что он просто хотел вырваться из огня. И никто не помог. Сестре тоже никто не помог, она сама выползла. Они ее все забыли там, хотя и любили, вроде. Это хорошо или плохо, что у нас на даче только один этаж?

— Не знаю, — он обнял ее за плечи и привлек к себе. — Правда, не знаю. Наверное, моя сестра могла бы сказать, что живой всегда лучше мертвого. И родители мальчика, погибшего вчера. А я не знаю.

— Она была очень красивой, самой красивой у нас, — глухо сказала Оля, снова, как утром, уткнувшись лбом в ткань Денисовой футболки. — Актрисой собиралась стать, звезда курса, везде звезда и всегда первая, куда мне до нее, а из-за травм все бросила. Они там все пьяные были. Кто это устроил — до сих пор неизвестно. Неосторожное обращение с огнем. Дэн?

— М-м?

— Ты же понимаешь, почему я… понимаешь, что не брошу?

— Потому что ты упрямая, — ответил он с улыбкой.

— И это тоже. Не злишься?

— Злюсь.

— От злости ничего никогда не меняется, только хуже.

— Ужинать пошли, философ! — Денис развернул ее лицом к двери и слегка подтолкнул. — Кукол сама делаешь?

— Делаю, — улыбнулась она, но ее улыбки он не увидел. Она натянула свитер и зашагала на кухню. — Это странно?

— Не странно. Интересно. И Савелия сделала?

Оля обернулась. Подмигнула и пошла к плите.

— А ты думал, он Мэйд ин Чайна? — поинтересовалась она, приподняв крышку сковородки. — Ого!

— Я не ясновидящий, — развел руками Дэн.

— Признайся, тебе, в общем-то, было все равно.

— Это ты сейчас обижаешься?

— Отобижалась уже. А ты завидный жених. Готовишь, — усмехнулась она и потянулась за посудой. Разделила омлет на две порции. Себе третью часть, остальное Дэну. И через минуту на столе красовались две тарелки с дымящимся то ли завтраком, то ли ужином. Все перепуталось. У нее в голове все перепуталось. Салат — накануне стругала. Натуральный силос. Кофейник на плиту.

Потянулась к шкафчику, там у бабушки всегда был бренди, она в кофе добавляла.

— Ты же сегодня уже не поедешь? — спросила Оля, показывая бутылку.

— Пить не буду, — отказался Дэн, раскладывая по тарелкам салат.

— А я буду, ладно?

— Только закусывай, — Басаргин усмехнулся и принялся жевать.

Оля кивнула. Не объяснять же, что закуска слабо ей помогает. Да и вообще, что может сейчас-то помочь?

Рюмки у нее были маленькие, с наперсток. Но бренди очень хороший, выдержанный, Леонилу Арсентьевну кто-то из поклонников, которые водились у нее до самой смерти, снабжал неизменно. Бабушка плохого не держала. Ни в смысле алкоголя, ни в смысле мужчин.

Первый глоток прокатил тепло по пищеводу. И оттуда оно стало медленно разливаться по всему телу. Почти как когда прижималась к Денису несколькими часами ранее. Глянув на него, она послушно зажевала свой бренди листиком салата и демонстративно улыбнулась.

Пальцы давно уже не подрагивали. Озноб прошел. Напряжение — все еще держало в силках. Это напряжение до сих пор никуда не делось и даже не собиралось. Но только если утром ей нужно было молчать, то сейчас она говорила. Готова была говорить без умолку. О деле, о боли, о любых мелочах. Шутить и смеяться. Забить под завязку пустующий звенящий помехами эфир.

В кофейнике зашипело, и Оля поднялась к плите.

— А тебе бывало страшно… на этой работе? — спросила она.

Он, казалось, задумался на мгновение.

— Бывало, конечно. Я же не робот.

— А мне показалось, что он самый. Ну, тогда, там.

— Тебе показалось. Ешь давай!

Оля вернулась к столу. Снова села. С тарелки умопомрачительно пахло. Она взялась за нож и снова заговорила:

— А самый первый раз помнишь?

— Помню. Нас вызвали на задымление в подъезде, пошли с разведкой, несло сгоревшей едой. Шли по квартирам, искали. Нашли на третьем этаже. Звонить — никто не отвечает. Взломали дверь, в квартире никого, а на включенной плите — сковородка с чем-то, что часа два назад, если не больше, было едой. Сковородку в мойку, командир полицию встречает. Я смотрю — а в углу мешок шевелится.