— Если ты собираешься насыпать круг из соли, то это не поможет! На Эвешку это совсем не действовало!

— Думаю, что надежнее всего будет просто связать его!, — решил Саша, — это в его же интересах! И в наших тоже!

— Но это не так просто, держать его все время связанным!, — сказал Петр удивленно, — это ведь не мешок овса!

— Да что ты!, — отозвался колдун, — если в нем осталась хоть искорка жизни, мы найдем ее!, — и тут же он неожиданно приблизился к Евгению и тихо, но властно, прошептал — усни!

— Но я не хочу умирать!, — запротестовал юноша. Он видел, как лицо Саши исказил гнев, как тот прошипел: «Петр, ну помоги же мне! Слушай, что я скажу…» Больше ничего Евгений не помнил.

Нет, пронеслось в голове у Петра, когда тело юноши становилось в его руках все тяжелее, он не мертвый! «Что это такое с ним было», — удивился он. Кочевиков понимал, что здесь что-то не так. Он привык жить бок о бок с волшебством, но для него это было в диковинку. Саша сначала ничего не ответил. Наконец, вскочив с колен, он закричал, потом заплакал: «Нет! Уходи! Не приближайся!

Ты все равно не можешь нам помочь!» Эвешка, подумал Петр, ощущая уже давно знакомое чувство.

Конечно, это ей нужно, чтобы парнишка умер!

— Эвешка!, — Петр приник к голове мальчика, — слушай, что говорит тебе Саша! Это ведь просто несчастный паренек, утопший в ручье! И все из-за глупости Кави! Ты это прекрати…

И вдруг что-то произошло. Установилась непонятная тишина.

Саша придвинулся к обмякшему телу отрока, и вдруг закричал во весь голос: «Эвешка, ты ведь дура! Набитая дура! Ты меня понимаешь? И муж не простит тебе этой глупости! И дочь тоже не простит! Слушай меня, черт побери!» После того, казалось, минула целая вечность. Ноги Петра затекли от усталости, тело Евгения становилось все тяжелее и тяжелее держать. Он понял, что сейчас между его женой и свояком идет невидимая схватка, схватка на расстоянии, сражение умов.

И Петр безвольно уронил голову на плечо Евгения и начал молить всех святых, только бы они прекратили этот кошмар.

И вдруг он уловил мысленное обращение к себе Эвешки, которая говорила, что уже спешит домой. И еще — жена настойчиво велела ему сейчас же оставить в покое мальчишку и немедленно идти в дом. Там его ждет собственная дочь, за которой он должен всегда приглядывать.

Какая настойчивость! Конечно, если у него не стоят за плечами колдовские силы, обычный человек просто не в состоянии противостоять такому напору. И Петр тихо положил паренька на лавку и встал на ноги.

— Эвешка…, — начал он.

Но жена уже не слушала его. Она просто отказывалась слушать Петра, а нужные слова застряли в его горло. И вдруг его осенило — Эвешка ведь ставит свои капризы превыше человеческой жизни! Он всегда побаивался ее, а теперь и подавно. Нет, если Евгений действительно опасный человек, то не опаснее Эвешки, это точно. Он может только грозить тому, кого любит Петр.

А любит он, конечно, жену. И с этим ничего не поделаешь.

Саша глубоко и шумно вздохнул. Кажется, он тоже принял какое-то решение. «Боже!, — простонал он, — Мышонок!» Дверь с грохотом отворилась. В свете солнечных лучей на пороге стояла Ильяна. Она внимательно поглядела на лежащего на скамейке паренька. «Мама направляется сюда!", — сообщила она испуганно.

Петр направился было к ней, но девушка проворно выскочила наружу, на солнце и воздух. ей явно не хотелось, чтобы кто-то прикасался к ней.

— Мышонок, нам нужна твоя помощь!

— Я не собираюсь вам помогать!, — выкрикнула Ильяна и, развернувшись, припустила к дому. Волосы ее развевались на ветру.

— Боже!, — простонал Петр и бросился за дочерью, боясь, что она побежала к реке или наложит сейчас какое-нибудь глупое заклятье. А потом расхлебывай последствия! Кочевиков забежал за угол, и увидел, что Ильяна плачет навзрыд.

— Мышонок, я и так уже наслушался неприятных слов от матери!

Неужели ты тоже хочешь огорчить меня? Или, может, ты все-таки выслушаешь меня для начала?

— Мне нечего тебя слушать! Я уже говорила, что он не опасен!

— Нет, Мышонок, он очень опасен! Это он убил юношу, это он спалил дядин дом, и при этом чуть не убил его! И после этого ты называешь его неопасным?

Ильяна села на кучу поленьев и закусила губу. Кажется, она начала прислушиваться. А может, она начала налагать на отца заклятье, чтобы он оставил ее в покое. На скулах Петра заиграли желваки, когда он услышал поскрипывание стены дома.

Но он сумел удержаться и ничего не сказал.

— Твоя мама возвращается, — повторил он, — и она в плохом настроении! Конечно, я попытаюсь договориться с ней, но это будет нелегко!

— Нечего с ней разговаривать, папа! Она не собирается убивать его, и никто не собирается!

— Я разговаривал с твоим другом! Он пришел сюда, Мышонок, чтобы… чтобы повидать тебя!

Но Ильяна резко поднялась и бросилась к дому. С силой хлопнула дверь.

Петр бросился на крыльцо. Оказавшись перед дверью, он вдруг понял, что не слишком хочет входить в избу, чтобы поговорить с дочерью еще раз. Вдруг он почувствовал неладное.