— Идем, идем. Я буду рядом с тобой на тот случай, если уж не сработает колдовство. Со мной еще и Малыш.

Саша сжал зубы, чтобы они не постукивали. Он уговаривал себя, что это происходит от холода и истощения, обычных, естественных вещей, а уж никак не от страха. Сейчас он больше не был уверен в том, насколько он прав или насколько ошибался Петр, как, впрочем, и в том, что, приближаясь к водяному с запасом краденых сил, не совершают ли они что-то беспримерно дурацкое. Несомненным было по крайней мере одно: что сомнения приводят к фатальным ошибкам. Он тут же отбросил всяческие альтернативы, и был решительно настроен, чтобы водяной вышел из своей пещеры, как только они приблизились к иве.

— Ты можешь почувствовать хоть что-нибудь? — спросил его Петр, а Саша даже подпрыгнул от неожиданности, теряя тут же всякую сосредоточенность.

— Тише! Помолчи! — Он махнул Петру рукой, чтобы тот закрыл свой рот, собрал все свое мужество и, полагая, что ива сама по себе сможет передать ему хоть какие-то ощущения о происходящем внизу, в пещере, он подошел к самому большому ее корню и наклонился к стволу, как можно ниже, прямо над водой, почти в том самом месте, где водяной хранил свою коллекцию костей и плел сети собственного колдовства. Теперь он рассчитывал, что сможет ощутить прямо сейчас это колдовство, мрачное и змееобразное, многократно переплетенное, как и его собственный владелец. Но он не нашел ровным счетом ничего, оглядывая это место, как будто в стоявшей перед ним темной глубине никого не было.

— Гвиур! — позвал он водяного. — Откликнись!

Но вода у берега была спокойной. Он слышал, как река лениво плескалась по корням ивы, чувствовал сырой запах, доносившийся из пещеры, которая располагалась прямо под его ногами, и его ощущения подсказывали ему, что этого ужасного созданья там просто нет. Рука, которой он поддерживал себя, вдруг начала дрожать, а затем, с нарастающим убеждением, что Гвиура здесь нет, он оттолкнулся от дерева и только тогда заметил краем глаза какую-то фигуру, раскачивающуюся на ветках рядом с ним.

— Господи, — задыхаясь произнес он, и даже на какой-то миг испугался, приняв эту фигуру за очередного утопленника.

Но в тот же момент в его сторону раздалось шипенье, которое разумеется принадлежало Малышу. Волк моментально рванулся в сторону от испуга, как только это существо словно паук ринулось к нему.

Кровь на колючих ветках…

Петр звякнул мечом, который успел выхватить из ножен. Загремели глиняные горшки — Волк с топотом помчался по берегу прочь от этого места.

Непрерывно идущий дождь… серое небо, серый камень…

Обуглившиеся балки и вспышки молний…

Движение меча прервало это виденье, и Саша даже протянул вперед руку, чтобы попытаться удержать Петра от такого безумия.

Черные кольца ускользающие в темную воду, погружающиеся все глубже и глубже…

Ивешка, сидящая у перил, ветер развевает ее светлые волосы…

Темная фигура исчезла с ветвей в одно мгновенье.

— Что это было? — еле слышно спросил Петр.

— Это был банник. По крайней мере, это было то самое существо, которое явилось нам в бане. Разве можно было предположить, что он явится сюда и будет делать нечто подобное!

Порыв ветра качнул ветки, и они задели за его щеку. Прикосновение было пугающим и холодным, как прикосновение призрака. Он заколебался, теряя устойчивость, и ухватился за ивовые ветки, но тут же отпустил их. Затем он вновь дотронулся до них, чтобы убедиться в своих ощущениях, в то время как его сердце колотилось с такой силой, что было трудно дышать.

— Петр, а это дерево живое. Ива жива.

Петр ухватил целую горсть тонких ивовых веток левой рукой и как можно быстрее выпустил их.

— Может быть, что-то живое еще оставалось в ее корнях, — заметил он, хотя в его голосе не было прежней уверенности. — С деревьями случается такое.

Оставалось только молить Бога, что это было действительно так, или, по крайней мере, возвращение жизни к мертвым веткам содержало в себе доброе начало. Ведь жизнь возвращалась к внушавшему страх ивешкиному дереву, которое оставалось живым до тех пор, пока не погиб весь лес.

— Ты что-нибудь видишь? — спросил его Саша. — Это говорит тебе хоть о чем-то?

— Нет, — ответил Петр, и тут же его внимание переключилось на другое: — Вот проклятье. Волк!

Саша оглянулся. Лошади и след простыл, а на том месте, где она только что была, на траве валялась лишь сброшенная Волком их поклажа, и была очень слабая надежда на то, что уцелела хоть какая-то часть горшочков с травой и с порошками.

По крайней мере, сохранился горшок, в котором были горячие угли. Сохранился и кувшин с водкой, который, будучи произведением очень молодого и глупого колдуна, теперь не мог ни разбиться, ни иссякнуть. Валежник же послужил им хорошей растопкой для костра. Они разделили между собой порцию хлеба и колбасок, в то время как Волк пасся рядом на самом краю поляны, достаточно далеко и от пещеры и от ивы.