— Да. Набат.

— Тонисты — враги всего, что мы олицетворяем. Они не уважают ни нас, ни наше призвание. Их приверженность фиктивной доктрине угрожает пошатнуть общество. Это сорняк, который следует вырвать с корнем. Поэтому я хочу, чтобы ты проник в ближайшее окружение этого самого Набата. А потом выполол его.

Вот это да! Грандиозно! У Моррисона голова пошла кругом. Выполоть Набата? Неужели Годдард просит его выполоть самого Набата?!

— Почему я?

Мантия Годдарда блестела в лучах предзакатного солнца.

— Потому что, — проговорил Годдард, — они ожидают появления опытного серпа, и им не придет в голову, что я могу отправить на такое задание юниора вроде тебя. И потом — с оружием к их пророку никому не подобраться. Вот почему нам нужен серп, умеющий выпалывать голыми руками.

Моррисон улыбнулся:

— Тогда я то, что вам требуется.

Дверь, эта дверь, эта проклятая дверь!

Я не видел ее почти год. Я поклялся оставить попытки выяснить, что находится за ней. Я покончил с этим, как покончил с внешним миром, и все же не проходит дня, чтобы я не вспомнил об этой адской двери.

Может быть, серпы-основатели были сумасшедшими? Или, может быть, они были мудрее, чем принято считать? Ведь они устроили так, что для открытия двери требуется двое серпов. Один-единственный безумец вроде меня не сможет проникнуть в тайник. Только два серпа при обоюдном согласии смогут войти в камеру и спасти Орден.

Ну и ладно. Мне плевать. Пусть мир летит в тартарары. Пусть тайны основателей останутся за семью замками на веки вечные. Поделом им за всю их чрезмерную конспирацию. Это был их собственный выбор — облечь свой секрет в миф и детскую песенку. Спрятать его в эзотерических картах, захороненных в потайных комнатах. Неужели они и впрямь рассчитывали, что придет кто-то и докопается до разгадки? Да рассыпься оно все в пыль! Я сплю спокойнее без тяжести мира на своих плечах. Несу ответственность только за себя самого. Никаких прополок. Никаких бесконечных моральных терзаний. Я стал простым человеком с простыми помыслами: заделать течь в потолке, пронаблюдать за приливом-отливом… Да, простые мысли. И помнить: не надо ничего усложнять. Я должен помнить это.

Но эта треклятая дверь! Может, основатели вовсе и не были мудрецами. Может, они были перепуганными невеждами, страшно наивными в своем идеализме. Двенадцать человек, вообразившие себя ангелами смерти и вырядившиеся в экстравагантные мантии, и все лишь затем, чтобы бросаться в глаза. Ну и шутовской же у них, наверно, был вид!.. До того дня, когда они и в самом деле изменили мир.

Интересно — основатели когда-нибудь сомневались в себе? Наверно, да, потому что создали план на случай неудачи. Но каков он, этот запасной план боязливых революционеров? Изящный или наоборот — уродливый, воняющий посредственностью? Ведь как бы то ни было, а выбрали-то они другой путь!

Может ли статься, что альтернативное решение хуже самой проблемы?

И это еще одна причина прекратить думать об этом, вспомнить о своем решении никогда, никогда не лезть в эту тайну и держаться подальше от трижды проклятой двери.

— Из «посмертного» дневника серпа Майкла Фарадея, 1 июня Года Ибекса

Фарадею опротивел Кваджалейн. Он не хотел иметь с ним ничего общего. Он видел на горизонте очертания возводимых конструкций; на архипелаг каждую неделю прибывали суда с материалами и припасами; повсюду кипела работа — люди трудились как пчелки, чтобы превратить атолл в то, чем он не был. Что задумало Грозовое Облако? Чего ему надо от этого места?

Это он, Фарадей, нашел Кваджалейн. Это его триумфальное открытие. Грозовое Облако нагло увело добычу у него из-под носа. Хотя Фарадея обуревало любопытство, воли ему он не давал. Будучи серпом, он напрочь отказывался иметь хоть какое-нибудь дело с любым порождением Грозоблака.

Фарадей мог бы прогнать Облако с атолла — как-никак, он серп и стоит над законом, а значит, может требовать чего угодно, и Грозоблако обязано подчиниться. Он мог бы запретить Облаку приближаться к Кваджалейну на сто морских миль, и тому ничего бы не оставалось, как отступить на обозначенное расстояние, удалив с атолла все оборудование и строителей.

Но Фарадей решил не настаивать на своих правах. Он не изгнал Грозоблако.

Потому что в конечном итоге доверял его инстинктам больше, чем своим собственным.

Вместо этого он изгнал себя.

Атолл Кваджалейн насчитывал девяносто семь островов, пунктирным ободком очертивших подводный вулканический кратер. Уж на один-то из них Фарадей имел право! Он забросил свою первоначальную миссию и экспроприировал маленькую надувную лодку, прибывшую с первым кораблем, на которой и отправился к островку на дальнем краю атолла. Грозовое Облако проявило уважение к выбору серпа и оставило его в покое. Оно не стало вовлекать крохотный островок в свои планы.

Но это не касалось других островов.

Некоторые из них были очень малы — один человек едва поместится стоя, но на всех тех, что могли выдержать строительство, что-нибудь строилось.

Фарадей старался не обращать внимания на эту кипучую деятельность. Он соорудил себе лачужку с помощью инструментов, которые перед уходом позаимствовал со стройки. Его жилище было очень скромно, но большего ему и не требовалось. Он нашел тихое местечко, в котором собирался провести вечность. Да, вечность — или, во всяком случае, большой кусок вечности, потому что Фарадей дал себе зарок не прибегать к самопрополке, хотя соблазн был велик. Он поклялся жить по меньшей мере так же долго, как Годдард, пусть для того лишь, чтобы втайне ненавидеть его.