Шрифт:
Годдард выныривает из сонного тумана и отправляется в ванную, где ополаскивает лицо водой. Он быстро приходит в себя. Его мысли, как и его мир, гораздо легче контролировать, чем непредсказуемые ветры сна. Может, выйти в сад на крыше, полюбоваться огнями Фулькрум-сити?.. Но прежде чем ступить наружу, он улавливает какой-то звук. В его комнате, кто-то есть!
Тонист, оказавшись в покоях Верховного Клинка, затягивает низкое и звучное соль-диез. Так он призывает к себе дух Тона. Тон пронзит Верховного Клинка, словно радиация. Он вселит страх в его сердце, и Верховный Клинок падет на колени.
Колени Годдарда подгибаются. Ему известно, что это за звук. Он включает свет, и… Перед ним, в углу, стоит тонист — тощий, с дикими глазами, с разинутым ртом. Что за черт, как он сюда попал?! Годдард кидается к кровати — достать нож, который всегда держит при себе, но не находит. Его клинок зажат в руке тониста. Но если этот человек пришел, чтобы убить его, то почему медлит?
— Ты думаешь, что неуязвим, Верховный Клинок Годдард, но это не так. Тон видит тебя, Гром знает тебя, а Набат будет тебя судить и бросит тебя в бездну вечной дисгармонии.
— Что тебе надо? — ощетинивается Годдард.
— Чего мне надо? Мне надо показать тебе, что никто не спрячется от Святой Троицы. Эта камера передаст в мир, как ты беззащитен, и если Набат придет за тобой, он тебя не пощадит, ибо он единственный истинный…
Но речь тониста внезапно прерывается от резкой боли в спине. Он видит кончик ножа, выглядывающий из его груди. Он знал, что идет на риск. Знал, что может и не вернуться в сад на крыше, откуда мог бы броситься вниз и спастись, поставив кляксу. Но если ему суждено воссоединиться с Тоном прямо сейчас, он готов.
Серп Рэнд выдергивает нож, и тонист падает мертвым. Рэнд всегда учитывает этот риск — что враг Годдарда может проникнуть в его резиденцию. Вот только она не думала, что это окажется тонист. Ну что ж, она счастлива помочь ему «воссоединиться с Тоном». Что бы это ни значило.
Теперь, когда угроза устранена, потрясение Годдарда переходит в гнев.
— Как тонист проник сюда?
— Спустился на парашюте, — отвечает Рэнд. — Приземлился в саду, а затем вырезал дырку в стекле.
— А гвардейцы Клинка куда смотрели? Разве это не их работа — защищать меня от подобных мерзавцев?!
Годдард меряет комнату шагами, взбивая собственную ярость в едкое безе.
Теперь, когда угроза устранена, серп Рэнд понимает, что ей предоставляется шанс. Надо преобразовать намерение в действие. Как тонист попал сюда? Да очень просто — она позволила ему войти. Пока охранники где-то болтались, Рэнд, сидя в своих апартаментах, заметила прибытие непрошенного гостя. Она видела, как тот неуклюже приземлился в саду, — настолько неуклюже, что камера, с помощью которой он намеревался транслировать репортаж о своем подвиге, свалилась с шлема в траву.
Никто не увидит его подвига. Никто о нем не узнает.
И это дало Айн возможность понаблюдать за происходящим. Посмотреть, как пойдет дело, дать Годдарду пережить несколько мгновений потрясения и страха, а затем самой выполоть лазутчика. Потому что, как считал Константин, она и в самом деле умела переплавлять поступки Годдарда во что-то более разумное, правда лишь тогда, когда начальственная ярость взбивалась в устойчивые и в то же время податливые пики.
— Он был один? — спрашивает Годдард. — Или есть другие?
— Других нет, — заверяет Айн. Охранники (правда, опоздав на пару минут) мчатся со всех ног обыскивать замок, словно желая загладить свою промашку. Нападение на серпа для них внове — раньше подобное было чем-то немыслимым. Годдард возлагает вину за это на старую гвардию: расхныкались, размякли, разрушили согласие между серпами и тем самым выставили слабость Ордена напоказ. И что прикажете с этим делать? Если какой-то жалкий тонист смог проникнуть к Верховному Клинку, что о других-то говорить? Годдард понимает: надо действовать быстро и безжалостно. Пусть мир содрогнется.
Есть ли другие? Конечно есть! Не здесь и не сегодня, но Рэнд знает: поступки Годдарда снискали ему не только союзников, но и противников. Раньше нападение на серпа было делом немыслимым. Но благодаря Годдарду все изменилось. Возможно, сумасшедший тонист заявился сюда лишь затем, чтобы произвести впечатление на публику, — но за ним придут другие, с более серьезными намерениями. Как ни претит ей отдавать Константину должное, приходится признать: он прав. Годдарда надо приструнить. Сама Рэнд тоже отнюдь не образец рассудительности, но ей необходимо направить энергию начальства в более спокойное, конструктивное русло.
— Выполоть охранников! — приказывает Годдард. — Бесполезные ублюдки! И замени их на тех, кто способен выполнять свою работу!
— Роберт, ты вне себя. Давай не будем принимать поспешных решений.
Он возмущенно набрасывается на нее:
— Поспешных? Да мне сегодня мог бы прийти конец! Нужно принять меры предосторожности. И я воздам всем по заслугам!
— Хорошо-хорошо, но давай поговорим об этом утром, когда мы сможем выстроить продуманный план.
— Мы?
Годдард опускает взгляд и видит, что она сжала его ладонь в своей. Более того — он видит, что, сам того не подозревая, сжал ее пальцы в ответ. Невольно. Как будто его рука — вовсе не его рука…
Годдард понимает, что настало время принять решение. Важное решение. И у него нет сомнений, каким оно должно быть. Он вырывает руку.
— Нет никакого «мы», Айн!