Шрифт:
Её тело начинала разрушаться и разлагаться.
Рамона замахнулась топором по широкой дуге, и лезвие вонзилось прямо в лицо женщины, которое треснуло, как раковина улитки, что-то влажное и розовое выплеснулось наружу. Она споткнулась о свою деревянную ногу и упала на пол, липкая жёлтая жижа стекала с её разбитой головы.
Она больше не двигалась.
Рамона снова взмахнула топором, перерезав пару гидравлических линий, из которых хлынуло обильное количество красной крови. Это было невозможно, но она видела, как кровь пролилась на её туфли. Она разбила панель управления, а затем расколола силовой щиток, который взорвался ослепительной синей вспышкой.
Лекс делал то же самое.
Они побеждали.
Фабрика вокруг них шипела и скрежетала, лязгали механизмы, которые должны были двигаться с плавной равномерностью. Воздух был горячим и зловонным, всё подсвечивалось нерегулярным мерцанием.
Это был переломный момент.
55
Матушка Кроу вынырнула из тени, издавая пронзительный визг, словно мясорубка, вгрызающаяся в стальную пластину.
Теперь, в этот последний час, ужас внутри него был сильным и всепоглощающим. Как они могли противостоять ей? Как они могли надеяться одолеть биомеханическое чудовище, движимое чистым безумным сверхъестественным гневом? Казалось, они были разбиты по всем фронтам.
Существо направлялось к Рамоне.
И каким-то образом, он знал, что она была целью существа всё это время. Не он. Никто другой. Они были лишь копьеносцы. Настоящей королевой, центром власти была Рамона, и если чудовищу не победить здесь и сейчас, это означало конец для него…
Матушка Кроу, - совершенно спокойно произнес чей-то голос. Её зовут Матушка Кроу.
Это был голос Рамоны, как будто она говорила ему прямо в ухо.
Затем другой голос, его собственный, сообщил ему: “Сражайся за Рамону! Если она не сможет победить, ты тоже не сможешь! Так что дерись! Чёрт возьми, дерись!”
Да, так оно и было, и всё остальное не имело значения, а может, и никогда не имело.
Рамона ждала Матушку Кроу, и на её лице не отразилось ни малейшего страха или опасения.
– ИДИ И ВОЗЬМИ МЕНЯ, СТАРАЯ ЧЁРТОВА ВЕДЬМА!
– крикнула она.
– АХ ТЫ, ВЫСОХШИЙ СТАРЫЙ МЕШОК ДЕРЬМА! У ТЕБЯ НИКОГДА НЕ БЫЛО НИКАКОЙ ВЛАСТИ! У ТЕБЯ НИКОГДА НИЧЕГО НЕ БЫЛО! ТЫ ИСПУГАНА! БОИШЬСЯ ОСТАТЬСЯ ОДНА! БОИШЬСЯ, ЧТО НЕ СМОЖЕШЬ ДЕРГАТЬ ЗА НИТОЧКИ И ЗАСТАВЛЯТЬ СВОИХ РАБОЧИХ ТАНЦЕВАТЬ!
Матушка Кроу содрогалась от ярости, ревела и рычала.
Когда её громада пролетела прямо над головой, Лекс взмахнул гаечным ключом и разбил несколько рук манекенов, которые тянулись к нему. Но этого было недостаточно, и он это знал. Ведьма просто самовосстановится. Он должен был уничтожить это место. Её ареал обитания. Он совсем обезумел, размахивая гаечным ключом и колотя по трубам, вентилям и приборам. Он увидел массивный червячный редуктор, вмонтированный в стену, и бросился на него, как берсерк, колотя пока цепь не соскользнула с шестерёнок и не раздался скрип искорёженного металла, взрыв огненно-синих искр, и сама фабрика, казалось, закричала в агонии.
(НЕТ! НЕТ! НЕТ! Я НЕ МОГУ УМЕРЕТЬ!)
Он слышал в своей голове пронзительный, мучительный голос Матушки Кроу. Он набирал силу, как буря, и вонзался прямо в череп Лекса, перемешивая его мысли.
Цепь жужжала и искривлялась, выбрасывая чёрный дым, пахнущий горящей нефтью и промышленными отходами, а затем она соскочила с шестерёнок, раскачиваясь, как бумеранг, и чуть не снесла Лексу голову. Она с лязгом упала на пол, её тяжёлые железные зубья оторвали распределительную коробку от стены.
Это было похоже на разрушительную цепную реакцию.
Главная пружина потеряла свое натяжение, огромные маятники наверху, как и всё остальное, не выдерживали раскалибровки, раскачиваясь и ударяясь друг о друга. Один из них вырвался из своего гнезда и прорезал огромную паутину наверху... и паука, который цеплялся за неё. Оба рухнули вниз, маятник пронзил машину, ремни и роторы взлетели в воздух, как шрапнель. Сам паук рухнул среди обломков, разлетевшись на миллион извивающихся кукольных частей, которые были поглощены пламенем.
И снова в голове у Лекса зазвучал голос Матушки Кроу.
(ДЕТИ МОИ! МОИ ДЕТИ! УБИЙЦА!)
В воздухе стояла обжигающая вонь, запах перегоревших предохранителей и расплавленной резины. Весь комплекс разваливался на части.
– ТЕПЕРЬ ТЫ ОСТАНЕШЬСЯ НАЕДИНЕ С ТЕМ, ЧТО СОТВОРИЛА!
– насмехалась над ней Рамона.
– ТЫ ВСЕГДА БЫЛА ОДНА! У ТЕБЯ НИКОГДА НИКОГО НЕ БЫЛО! НИКТО НИКОГДА НЕ ЛЮБИЛ ТЕБЯ, И НИКТО НЕ МОГ ВЫНЕСТИ ТВОЕГО ВИДА, ЧЁРТОВА СТАРАЯ ДЕВА!
Червеобразная туша Матушки Кроу ударилась об пол, её конечности сломались и загорелись. Она возвышалась над Рамоной, шипя и дымясь, от нее шёл едкий пар, который вонял, как горящие трупы. Её тело плавилось и лопалось, лица манекенов кричали от боли, а конечности разжижались, как горячий жир. Она поднялась, приклеенная к полу миллионами сочащихся струек горячего пластика.