Чазз сунул кулак в рот, чтобы не закричать, как кричал в детстве, когда мачеха подносила зажжённую сигарету к кончику его маленького пениса. Он засунул его как можно глубже, потому что больше не должен был издавать никаких звуков, иначе эта ведьма схватит его и сварит его яйца вкрутую в своём кипящем чёрном котле. Он пытался делать всё, что угодно, но только не слушать голос, и начал медленно вспоминать о концерте, выпивке, микроавтобусе, Стоксе и Рамоне, горячей маленькой Рамоне с ее тугой дырочкой и умелым ртом, которая сделает всё, чтобы мужчина был счастлив, потому что сама страдала комплексом неполноценности. Бедная, милая Рамона. Он использовал её недостатки так же, как мачеха когда-то использовала его. Если ты не сделаешь то, что я скажу, твой отец рассердится и отправит тебя в приёмную семью, а мы уедем в солнечную Флориду и никогда больше не вспомним о тебе, жалкий маленький засранец. И когда Чазз осознал это, он понял, насколько был испорчен, и насколько испорченным он был всегда, начиная со смерти матери. Жестокое обращение его мачехи ещё больше превратило его в эгоистичный кусок дерьма, и мысль об этом причиняла ему сильную боль. Боже милостивый, он загладит свою вину перед людьми, которых обидел. Он загладит свою вину перед Рамоной, потому что она была единственным лучиком света в его жалкой жизни…

Становилось всё светлее и светлее.

Туннель выталкивал его обратно в злобный мир Стокса.

Он изгонял Чазза, как что-то вредное, чужеродное. Его безопасное убежище навсегда исчезло, когда жёлтые когтистые руки схватили его за лодыжки.

– Дырявый маленький ублюдок, - сказала Одноногая Леди, вытащив его и удерживая за щиколотки.
– Готов войти в мир на своих ногах? Только не вы, молодой господин! Вы пойдёте на четвереньках к ожидающей вас даме!”

Крича и извиваясь, Чазз видел, как вокруг немного медленно материализуется комната. Он мог видеть стены, увешанные частями кукол — безликие головы и руки, ноги, туловища и кисти рук. Он увидел сосуды со стеклянными глазами, шарнирные челюсти, многочисленные пустые лица, свисающие с крюков. Он также заметил стойки с блестящими инструментами: ножами, пилами, иглами. Он знал, что его притащили сюда не только для того, чтобы кастрировать, но и для того, чтобы тщательно разобрать на части.

И самое худшее было то, что у этого представления была своя аудитория.

Несколько дюжин кукольных людей мрачно наблюдали за происходящим, сидя в креслах, словно студенты-медики, наблюдающие за вскрытием трупа. Все они болтали на каком-то непонятном языке, многие кричали и поднимали вверх белые руки, как на аукционе.

– Они торгуются за тебя, - сказала Одноногая Леди, злобно глядя на него из-под лоскутной маски своего лица. “У тебя так много прекрасных частей. Твое сердце и яйца уже принадлежат мне. Без возражений, молодой господин. Но ... твои ноги, твои руки, глаза и лицо... о, так много замечательных вещей! Что вы сказали? Вон та прекрасная леди хотела бы иметь твое мужское достоинство, и она его получит!”

Чазз мог видеть леди, о которой шла речь.

Ужасное существо, развалившееся на стуле. Её плоть пульсировала. Она была обнажена, и у неё не было рук. Её тело было ужасно выпуклым и округлым, как множество розовых ватных шариков, объединенных в единое целое, глубокий разрез между ног тянулся от лобка к животу. Груди – две огромные, сочащиеся красной жижей сферы. Он плохо разглядел её лицо за этими раздутыми грудями, но видел достаточно, чтобы его внутренности превратились в соус. Её голову венчали волнистые пшенично-жёлтые волосы с голубыми бантами, пухлые губы были алыми, а глубоко посаженные глаза казались выцветшими белыми шариками.

Одноногая Леди хихикнула и стукнула колышком об пол. “Ей оно очень нужно!”

К этому моменту Чазз даже не пытался кричать. Гораздо проще было просто хихикать вместе с остальными. Одноногая Леди протянула руку между его ног и начала ласкать и грубо сжимать его достоинство.

Женщина-пузырь вздрогнула, дрожа от восторга, щель между ног расширилась в чёрную пропасть, которая могла бы поглотить его целиком.

43

Су-Ли скорчилась в углу на соломенной подстилке, алые струйки крови стекали по внутренней стороне её бёдер. Она была голая, дрожащая от холода, сбитая с толку и не могла вспомнить, как попала сюда. Может быть, она сидела бы так целую вечность, прислонившись спиной к холодным шлакоблочным стенам с вытянутыми руками и растопыренными пальцами. Она просто сидела, слушая рыдания срывающегося голоса.

Рыдания?

Да, она слышала. Жалобное рыдание женщины, из которой с корнем вырвали всё человечное, протащили через грязь, а затем засунули обратно жирными вонючими пальцами. Она сама когда-то так рыдала. Но это было давно. Рыдания продолжались, и она поняла, что это её голос, но это, казалось, ничего не значило для неё. Она лишь чувствовала острую режущую боль в животе.

Кровь стекала на пол между её ног, образуя тёмную липкую лужу, приклеившую её к месту.

Моя кровь.

Моя жизнь.

Она положила руки на живот.

Он была огромным и круглым, кожа натянутой, готовая в любой момент порваться от внутреннего давления. Больше похож на шар, наполненный воздухом или газом. Даже пупок у неё теперь торчал наружу, как кончик большого пальца. Внутри что-то было. Что-то беспокойно шевелилось, покусывая и грызя её изнутри.

"Тебя изнасиловали",– сказал ей чей-то голос.

Нет.

Тебя изнасиловала кукла.