— Я не понял. А кто это был? Кого-то напоминает, — поинтересовался Ремон.

— Диего Санчес, — доложил Леонардо.

— Ух, ты! А князь-то с пролетариатом, — заключил Ремон. — Насколько же они оба в себе уверены, что не боятся вот так, открыто.

— Я уже немолод, Лео, мне за семьдесят. И врачи не сулят ничего хорошего. Всё, чего я хочу — это мира Городу и добра его людям. Заметь, себе я уже ничего не требую. — Князь сидел в кресле-качалке и смотрел на Манчини поверх очков. — Думаю, ты узнал того, кто сейчас от меня вышел? Нынешняя власть не оправдала моих надежд, несмотря на то, что большую часть своего состояния я приобрел благодаря её реформам. Я хочу позаботиться о народе. Городу нужен порядок, а эти рвачи думают только о себе. Не думай только о себе, Лео.

— Знаешь, Князь, я тоже не мальчик и тоже не имею ничего против того, чтобы в Городе царил мир и спокойствие, а люди были сыты и довольны жизнью, но хочу я на это смотреть сытыми и довольными глазами.

— Я разгадал твою иронию, Змей. Но, поверь мне, иметь то, что ты имеешь сейчас, тебе более, чем достаточно, для того чтобы чувствовать себя независимым от всех. Или твой бизнес дал течь?

— Ну, ты же не остановился на обломе строительных подрядов в свое время.

— После того, как я пошёл в гору, взяв на себя много дел, моя душа не имела покоя, несмотря на то, что тело уже давно было пресыщено. Ты молод, ты ещё очень молод, по сравнению со мной. Тебе сколько, сорок, пятьдесят?

— Где-то между.

— Ну вот. Зачем тебе наркотики? Грязный бизнес.

— Поэтому ты решил слить нам поставщика? Уходишь от дел в политику?

— Вы хотели войти, я по-дружески открыл дверь. Но, я не настаиваю. Более того, я предостерегаю тебя, как ты заметил. Да, деньги большие. Безумные. Но и риск. А ответственность? Подумай о детях. Тебя будут мучить их загубленные души. Если решил, не буду мешать. Мое предложение в силе. Тридцать тысяч. Эта число Иуды. Не спрашивай, к чему мне это. Каприз старика.

— Что за люди?

— Ты умеешь читать между строк, Змей? Умеешь, не зря же ты Змей. С запада. Понимаешь, о чём я? Я им верю. Им нельзя не верить. Не боишься связываться с ними? Я чувствую в них огромную силу. Не могу объяснить почему, но это так. Я боюсь именно их силы, боюсь, что мне придется сдаться. А это значит пустить свою жизнь под откос. Отказаться от всего, что мне пришлось сделать за эту жизнь. Переместиться ниже, много ниже. Моё чувство достоинства не позволяет, а сил для борьбы уже не накопить. Нет, доживу я остаток дней своих Князем. А ты, если хочешь, принимай их.

— Как я могу с ними встретиться?

— Твой друг видел его. Он оценил его. Тебе этого недостаточно? Ты ему не доверяешь?

— Я привык сам оценивать.

— Извини, я могу только передать им твои пожелания. Если не хочешь иметь с ними дело без предварительной встречи, не надо. Дело твое. Он пришёл ко мне, я позвал твоего друга, как он и просил. Мы обо всём договорились.

— О чём вы договорились?

— Мы остановились на том, что я подумаю. Если что надумаю, сообщу. Я надумал не рисковать и предложить вам. Это я уже решил до его прихода, поэтому и позвал твоего человека. Хотел, чтобы он его увидел и убедился в том, что всё имеет место быть. Сейчас мне осталось только сообщить ему, готов ли покупатель. Для него не имеет значения, кто это будет. Раз он сказал, что встречаться больше не будет, значит, не будет. Он ждет сообщения о дне сделки, в ответ на что, сообщит время и место. Они не боятся, что их могут «прокинуть». Они, вообще, ничего не боятся. Срок до 24 августа, это следующая пятница. Потом его не найдешь, он, возможно, найдет другой канал. Откуда я их знаю, открывать не буду. Так что, решай, принимать их или нет.

— Их? Кто это, они?

Князь, помолчав мгновение, ответил:

— Дракон.

Леонардо невозмутимо смотрел на Князя, пытаясь понять, что тот хочет до него донести. И, ему показалось, он понял.

— Дракон? — переспросил он.

— Дракон.

— Что он сказал? — спросил Ремон Манчини, когда они отъезжали от особняка.

— Блефовал, старый черт.

— Что он хочет? — спросил спереди водитель через десять минут езды.

Перед их автомобилем вырос огромный внедорожник и сигналил фарами, призывая остановиться.

— Спокойно, — сказал Лео и обернулся назад, — наши бойцы с нами. Всё в порядке. Тормози.

Машины остановились. Из автомобиля, следовавшего за Манчини, выбежали его ребята и встали вокруг внедорожника. Тем временем из него вышел молодой человек в белом плаще и, подняв руки, направился к Леонардо. Тот, увидев это, в свою очередь вышел из машины.

— Слон хочет с вами переговорить. Прямо сейчас, — подойдя к Леонардо, доложил молодой человек. Манчини внимательно посмотрел ему в глаза, перевел взгляд на автомобиль и тихо произнес:

— Показывай дорогу.

В тех поясах, о которых говорил Леонардо, рассуждая об иерархии криминального мира, Слон находился в первом. Он не просто в нем находился, он представлял его собой. Он был королем этого мира. Номером один.

— Я уже стар, Змей. Мне под восемьдесят. У меня три личных врача. Не совру, если скажу, что они лучшие врачи в городе. Они не обещают мне долгую жизнь. Да и не хочу я уже. Устал. Мой отец дожил до восьмидесяти семи лет. Последние тридцать лет мы с ним не разговаривали. Я не уверен, что ему было, что мне сказать, даже если бы мы встретились специально ради этого. Он всю жизнь проработал слесарем на заводе, а остаток дней, не такой уж и маленький, провел на пенсии, играя в домино. О чём он мог со мной говорить? У меня было всё, у него ничего. Он не просто не радовался за успехи своего сына, он завидовал мне. Разве может отец завидовать своему сыну? Разве может отец не гордится своим сыном, если тот пошёл дальше него? Я считаю, мне много, что есть сказать своему сыну. Поэтому, я не боюсь умереть. Я не зря топтал эту землю. Мой сын уже принял все мои дела и, думаю, он будет достойным наследником. Ведь, ты уважаешь меня, Змей?