Тем приятнее было подправить его довольную своим «достижением» физиономию.

Не помню точно, сколько раз я его ударил, один или десяток; помню только, что лицо его было уже не разглядеть из-за крови, которая сгустками покрывала его. Он отчаянно цеплялся пальцами за рукава моей рубашки, которую я пообещал себе выбросить сразу же, как избавлюсь от сукиного сына, и пытался что-то прохрипеть, но очевидно я малость переборщил с превентивными мерами, потому что ни слова так и не услышал. И даже несмотря на это мне всё казалось мало — будто я недостаточно показал ему, что он был неправ, и не в полной мере донёс, что с девушками так не обращаются. Я методично хуярил его по лицу, пока не стёр собственные костяшки до крови; только тогда я выпустил ворот его толстовки из кулака и отпихнул от себя подальше, чтобы и без того высокий уровень желания убить его не повышался ещё больше, потому что тогда уроду точно не жить.

А на зону мне ой как не хотелось.

Пока он, кряхтя и харкая кровью, пытался уползти вглубь этой клоаки, в которую сам же и припёрся, я перевёл внимание на ту, которая была в самом эпицентре событий. Лица девушки я разглядеть не мог из-за того, что она спрятала его за пеленой спутавшихся в процессе борьбы волос, но на мою попытку помочь ей девушка отреагировала крайне странно: шарахнулась в сторону, прижимая руки к груди и стараясь удержать изодранный верх платья, но при этом даже не попыталась подняться и убежать. Будто смирилась с тем, что сейчас будет продолжение того лютого пиздеца, который только что пережила.

В конце концов, я ведь тоже не был трезв, и в её глазах вполне мог выглядеть как ещё одно чмо, которое нацелилось на её тело, но не хотело ждать своей очереди.

И я не винил её за такое поведение; откуда мне знать, как ведут себя жертвы насилия — раньше такой херни мне наблюдать не приходилось. Скорее всего, в такой ситуации любая ненормальная реакция была вполне себе нормальной; мне, как студенту-психологу, сейчас было охренеть как стыдно и досадно, что я забыл абсолютно всё, что нам рассказывали на парах. Даже нужных слов для подбадривания найти не мог — будто алфавит выветрился из головы вместе с той тонной алкоголя, которую я принял сегодня вечером.

Хотя какие тут, к чёрту, подбадривания могут помочь…

Следующие минут десять я потратил на то, чтобы вызвать скорую и позвонить родителям девушки — благо её телефон нашёлся тут же, на потрескавшейся брусчатке возле мусорных контейнеров — и снова и снова, как зомбированный, пытался помочь ей хотя бы подняться, но каждая попытка коснуться её даже легонько заканчивалась громкой истерикой. Она не отбивалась, вовсе нет, но завывала и скулила таким голосом, что кровь стыла в жилах.

А ведь я мужик.

В общем, я дождался и тех, и других, потому что оставлять девушку одну после всего, что она пережила, было бы верхом ебанутства, а его на сегодня итак хватило с лихвой — до конца жизни не вывести из памяти. Её родители приехали первыми; и пока отец пытался всучить мне деньги за «спасение» его дочери — урод-насильник к тому времени уже успел куда-то уползти — мать девушки завывала не меньше самой девушки. Они обе исполняли такой леденящий душу дуэт, что подоспевшая скорая не сразу поняла, кто из них жертва насилия. В любой другой ситуации я бы ржал в голосину, но сейчас мне просто хотелось провалиться сквозь землю; не поймите меня неправильно — я рад, что, возможно, спас девчонку от чего похлеще изнасилования, но был бы рад в двойне, если бы ноги из бара понесли меня куда-нибудь в другую сторону. Когда погиб братишка, я ещё только поступил на психологический факультет; было жесть как тяжко подбадривать родных, когда у самого внутри образовалась чёрная дыра, но я пережил это и смог двигаться дальше, хотя Андрюхи мне по-прежнему пиздец как не хватает. То, что случилось сегодня вечером, даже косвенно не касалось меня или моей семьи, но именно это происшествие задело меня настолько, что у меня буквально померк свет перед глазами.

Что бы ни случилось в будущем, свою жизнь с профессией психолога я точно не свяжу, потому что помогать кому-то справляться с их проблемами и болью — это всё равно что добровольно пропускать свою душу через мясорубку. А в конце два итога: люди, получившие второй шанс на нормальную жизнь, и ты — с фаршем вместо внутреннего мира. В конце концов, есть много других способов помогать людям.

Например, расхуярить рожу какому-нибудь подонку в подворотне.

В любом случае, из переулка я убрался сразу, едва медсестра увела в машину скорой помощи девушку, которая мёртвой хваткой вцепилась в свою мать. Представлять, что чувствует женщина, прижимая к себе дочь, я даже не собирался — слишком било по нервной системе; а стоило просто подумать, что на её месте могла бы оказаться моя сестрёнка, как крышу снова начало срывать, и мне пришлось вызвать такси, чтобы не появился соблазн пойти за этой мразью по кровавой дорожке, словно по хлебным крошкам.

Не дай Бог ему ещё хоть раз попасться на моём пути.

Наши дни

— Ты же обещал, что не будешь вести себя как придурок, — хмурится Андрюха, перевешиваясь через перила балкона, на которых сидел. — Но с нашего последнего разговора ничего не изменилось.

Хватаю его за руку в попытке уберечь от падения, хотя ему это совершенно не грозит — он и так давно умер. С тех пор, как он начал приходить ко мне во снах, прошло уже полтора года; никто из друзей и родных не был в курсе — мне самому было не по себе от того, что я разговариваю с умершим братом как какой-нибудь Вольф Мессинг, и при этом мы оба знаем, что он мёртв. Я был рад видеть его каждый раз, но с каждым новым сном мне всё больше начинало казаться, что я просто схожу с ума, хотя вреда наши «встречи» не приносили.

— А ты обещал отвалить от меня, — фыркаю в ответ, отпуская его руку.

Андрей устало вздыхает и отворачивается на город, который лежал за его спиной как на ладони с высоты двадцатого этажа.

— Кто-то же должен присматривать за тобой, уберегать от ошибок.

— Это я должен был уберечь тебя, — не соглашаюсь, чувствуя привкус тлена во рту оттого, что говорю правду.

— О, хорош городить херню! — словно спичка вспыхивает брат. — Мы уже выяснили, что ты здесь ни при чём. Никто не мог знать, что в этот раз мне так крупно не повезёт.