Макгилл молчал, и тогда Ганн продолжил:

– Так что же, доктор Макгилл?

– Я не понял, в чем заключается Ваш вопрос, – коротко ответил Макгилл.

Гаррисон тревожно повернулся в кресле и, казалось, хотел вмешаться, но Ганн снова поднял руку.

– Если Вы утверждаете, что у Вас память намного лучше, чем у других, тогда, видимо, я должен принять ваши показания.

– У меня самая обыкновенная память, сэр. Просто я веду дневник.

– А! – насторожился Ганн. – Регулярно?

– Настолько регулярно, насколько требуется. Я – ученый, занимаюсь снегом, материей неустойчивой и постоянно меняющейся, поэтому привык сразу делать заметки.

– Вы хотите сказать, что во время встречи Вы записывали то, что говорилось?

– Нет, сэр.

– Ха! Следовательно, после встречи должно было пройти какое-то время, пока Вы не записали Ваши впечатления. Разве не так?

– Так, сэр. Полчаса. Я записывал их в дневник перед сном, через полчаса после того, как встреча закончилась. И утром перечитал их, чтобы освежить в памяти, прежде чем идти сюда давать показания.

– И Вы продолжаете настаивать на показании, которое Вы сделали относительно мистера Квентина?

– Продолжаю.

– Вы знаете, как погиб мистер Квентин?

– Я очень хорошо знаю, как погиб мистер Квентин.

– У меня нет больше вопросов, – сказал Ганн с гримасой отвращения. – Мне все ясно с этим свидетелем.

Макгилл взглянул на Гаррисона.

– Могу я кое-что добавить?

– Если это имеет отношение к нашему расследованию.

– Думаю, что имеет.

Макгилл посмотрел на потолок зала, затем перевел взгляд на Ганна.

– Я тоже интересовался афоризмами на окнах, мистер Ганн, и один из них мне очень запомнился. Он – на том окне, что рядом с Вами, и он гласит: «Разумно взвешивать слова твои, чтобы не споткнуться и не угодить в ловушку того, кто ее для тебя приготовил».

Взрыв смеха разрядил напряжение зала, и даже Гаррисон улыбнулся, а Роландсон откровенно загоготал. Гаррисон стукнул молотком, что привело к относительному спокойствию.

Макгилл сказал:

– Что касается Вашего латинского изречения, мистер Ганн, я никогда не верил, что латынь обращает глупость в достоинство, и поэтому я не верю, что не следует говорить о мертвых плохо. Я верю в истину, а истина в том, что количество погибших в катастрофе Хукахоронуи было гораздо больше, чем могло бы быть. Причина – в том, как вели себя люди, столкнувшиеся с неожиданной ситуацией. Мистер Квентин был один из них. Я знаю, что он погиб в катастрофе, и погиб как герой. И все же до истины нужно докопаться прежде всего для того, чтобы другие знали, как правильно поступить в будущем в аналогичной ситуации.

– Мистер председатель!

Ганн уже поднимал руку, но Рикмен опередил его. Он вскочил, вытянув руку и оттопырив палец.

– Это чудовищно! Разве свидетель имеет право поучать нас, как выполнять свой долг? Разве он должен...

Молоток Гаррисона строго опустился на трибуну, прервав Рикмена на полуслове.

– Мистер Рикмен, можно ли снова напомнить Вам, что у нас не заседание суда, и ходом нашего расследования распоряжаюсь я. Доктор Макгилл еще раз сформулировал смысл и задачу нашей Комиссии намного точнее и аккуратнее, чем вчера во время открытия. Вчера я предупреждал, что тактика враждебности, которую мы с вами наблюдаем, недопустима. Я вынужден это повторить.

Воцарилось молчание.

Дэн Эдвардс лихорадочно записывал.

– Ну и ну, ну и ну! Наконец-то неплохая информация.

Он вырвал листок из блокнота и вручил юнцу позади него.

– Доставь это в редакцию как можно скорее.

Гаррисон отложил молоток в сторону.

– Доктор Макгилл, Вы говорили, что управление шахты встречалось с городским советом Хукахоронуи в пятницу, пятого июля, днем.

– Нет, сэр. Я сказал, что на нашей встрече утром мы договорились об этом. На самом деле встреча в пятницу не состоялась.

– Почему?

– Троих членов совета в тот день не было в городе, поэтому невозможно было собрать кворум. Встреча состоялась на следующее утро – в субботу.

– То есть полдня было потеряно.

– Да, сэр.

Макгилл, казалось, колебался.

– Я и мистер Бэллард обсуждали, надо ли ставить в известность двух членов совета, которые оставались в городе, и решили, что не надо. Мы рассудили, что столь важную информацию надо сообщить всему совету; мы не хотели дважды повторять столь сложную историю.

– Значит, Вы встречались в субботу?

– Да, сэр. Был еще один человек, присутствовавший по моей просьбе.

– Да, и кто же это был?

– Мистер Тури Бак. Хочу подчеркнуть, что я не досидел до конца, ушел с половины.

Гаррисон наклонился вперед и спросил Рида:

– Мистер Бак в зале?

– Да, мистер председатель.

Рид повернулся в кресле.

– Вы не могли бы выйти сюда, мистер Бак?

Тури Бак прошел вперед и встал перед трибуной.

– Присутствовали ли Вы в продолжение всей встречи, мистер Бак? – спросил Гаррисон.