— Что с вами, Лукерья Филипповна?

Старуха, не отвечая, лишь помотала головой. Взгляд ее сделался пустым, расфокусированным. Она что-то невнятно пробормотала и осела на подушки.

Да твою ж перемать! Этого только не хватало! Да еще в конце смены!

Подхватив обмякшее тело бабки, Ярослав аккуратно уложил ее на тахту. Проверил пульс — он был ровный, полный. Перемерил давление — те же цифры.

— Лукерья Филипповна, вы меня хорошо слышите?

Кивок.

Быстро проверить рефлексы. Очаговой неврологической симптоматики вроде нет.

Аггравирует бабка, что ли?

Чертыхаясь про себя, Ярослав снова полез доставать уже убранный в сумку кардиограф.

Беззубцева, казалось, не обратила внимания, когда он накладывал электроды.

Крест он осторожно отодвинул в сторону с груди, но и на это старуха никак не отреагировала.

Зажужжал кардиограф, выплевывая розовую ленту с росчерками линий. Ярослав повертел полученную пленку в руках и пожал плечами. Кардиограмма была, можно сказать, образцовой, как по учебнику. Но на всякий случай, хорошо бы сравнить со старыми образцами.

— Лукерья Филипповна, — позвал он, — у вас есть старые кардиограммы?

— Были, — неожиданно четко откликнулась Беззубцева. — Посмотрите в резной шкатулке на столе, там, в документах должны найтись…

Не без труда найдя на столе нужную шкатулку, Ярослав, действительно обнаружил в ней заветные розовые пленки, а вместе с ними — паспорт.

— На кардиограмме изменений нет, — бодро сказал он вслух. — С сердцем все в порядке!

— Хорошо, — тихо проговорила Беззубцева.

Ярослав открыл паспорт. Фотография в нем была довольно старой, Беззубцева на ней выглядела намного моложе.

Так, год рождения… Тысяча девятьсот двадцать седьмой.

Хорошо, это выяснили, теперь снять копию кардиограммы для бабки, оставить актив в поликлинику и можно уезжать.

Какая-то мысль не давала ему покоя. Что-то не сходилось. Стоп! Если бабка двадцать седьмого года, получается, что она участник войны, а в карте этого не было указано… Но тогда получается, что ей…

— Лукерья Филипповна, — снова позвал он, — так сколько лет вам полных?

Беззубцева покачала головой. — Не помню… Кажется, семьдесят…. Или восемьдесят?

— Восемьдесят пять, — уточнил Ярослав, кладя паспорт на стол.

Он снял электроды и снова убрал кардиограф в сумку.

— Вызову вам сегодня врача из поликлиники, покажете ему вот эту пленку, — начал он и осекся.

На отснятой им новой кардиограмме четко виднелись изменения, которых не было минуту назад.

Он торопливо развернул первую, сравнил обе. Сомнений не было — вторая пленка отличалась от первой, но странным образом.

— Что там, доктор? — подала голос Беззубцева.

Она, казалось, окончательно пришла в себя и теперь вопросительно смотрела на него, кутаясь в шаль.

— Все хорошо, — Ярослав сгреб пленки и спрятал их в карман.

С этим лучше разобраться позже. Поколебавшись, выложил первую пленку и взял вместо неё одну из старых, ничем не отличавшуюся.

— В общем, ждите сегодня врача из поликлиники, — повторил он.

Беззубцева покачала головой.

— Не надо врача, — сказала она твердо, — все равно умирать.

— Да что вы, Лукерья Филипповна, — возразил Ярослав, надевая куртку. — Вам еще рано!

Но Беззубцева покачала головой с каким-то отрешенным спокойствием.

— Я сегодня умру. А ты, — тут она устремила на Ярослава тревожный взгляд, — береги себя! Они пока тебя не знают, имени твоего…

— Конечно, конечно.

Ярослав поднял ящик, забросил на плечо сумку и направился к двери.

Кот, запрыгнувший на тахту к хозяйке, провожал его немигающим взглядом желтых глаз.

Выйдя на улицу, Ярослав с наслаждением вдохнул полной грудью прохладный воздух, казавшийся свежим и чистым после затхлой атмосферы квартиры.

Все-таки, по бабке плачет психиатр. Ну да это уже проблема участкового врача, а ему остался час до конца смены.

— Спас бабулю? — осведомился Богдан, когда Ярослав, хлопнув дверцей, плюхнулся на сиденье рядом с ним. Не дожидаясь ответа, он перевернул страницу какого-то глянцевого журнала и протянул ему пакет с печеньем. — Будешь?

— Откуда взял? — полюбопытствовал Ярослав, загребая крекер.

— А, ребята угостили, — махнул рукой Богдан. — Они тут за тебя спрашивали.

— Какие ребята? Что спрашивали? — Ярослав вдруг почувствовал неясный укол тревоги.