Я закинула левую руку за спину, со скрипом дотянулась до левой лопатки, слегка надавила, настраивая полное слияние, и торопливо сместила ладонь к шейным позвонкам. Гладкая, отполированная сотнями ладоней Карателей рукоятка меча отделилась от тела и сама собой прыгнула в мою ладонь. Позвоночник привычно обожгло болью вперемешку с диким холодом, и я медленно потянула клинок, как никогда остро ощущая себя ножнами для той силы, что жила внутри.

Занесла меч для удара и замерла.

Со стороны может показаться, что Каратели – это машины для убийства, бездушные чистильщики, которых ведет неведомая сила, и именно такими мы становимся в конечном счете. Мы судьи, и мы же палачи. Нам даровано право на убийство или же нам даровано другое – право не совершать это убийство?

Что-то ударило в щит, я выплыла из накатившей задумчивости и оглянулась.

– Вот видите, альфа, – Бурый и каннис стояли около самой кромки барьера. – Если Трис еще разок зависнет, просто потыкайте в нее палкой, а ты, – укоризненный взгляд в мою сторону, – прекращай спать на ходу. Нам пора возвращаться в участок.

Я послушно кивнула.

Все, на этом исповедь утратила положенный ей драматический момент и превратилась в форменное безобразие.

Началось с того, что, пока я отвлекалась на Бурого, оборотень перевоплотился, и теперь в траве у моих ног сидел молодой поджарый волк. Где-то полметра в холке, предсказуемо серый, с белым пятном на груди. Я еще успела разглядеть на внушительной морде немного необычные полосы более темной шерсти, когда хищник приподнял верхнюю губу, демонстрируя внушительные клыки, и кинулся вперед.

– А-а-а! – взвизгнула я и инстинктивно отшатнулась.

Тяжеленный меч, который я продолжала удерживать в замахе над головой, перевесил, и я со звучным «шлеп!» плюхнулась в мокрую от росы траву. Меч выпал из рук. Начхав на положенный пиетет, оборотень вцепился в мою руку, обжегся о горящие печати и цапнул за голень.

– Нападение на Карателя! – проревел напарник фразу-доступ и ломанулся сквозь щит.

Пока я старательно отбрыкивалась от вцепившегося в подметку моего сапога волка, Бурый, став огромным медведем прямо в процессе движения, ударил когтистой лапой по серому боку Дариана. Тот отлетел в сторону, звучно впечатался в щит, после чего, издав короткое и злое «г-р!», сполз на землю. Запахло паленой шкурой.

Воинственно ревя, напарник кинулся добивать противника.

– Бурый, стой! – крикнула я, вскакивая с земли, схватила лохматую громадину за то, что под руку попалось, дернула, отрывая от земли, и откинула в сторону.

Упс! Кажется, перестаралась.

Вращаясь и матерясь, огромная туша медведя просвистела по воздуху и пробила окно на втором этаже. Обиженно тренькнуло стекло, сквозь прямоугольную дыру сквозняком выдуло полупрозрачный тюль, сад огласил еще один замысловатый пассаж, а затем все стихло.

Я вжала голову в плечи и покосилась на альфу. Тот стоял с таким скучающим выражением на лице, словно летающие медведи каждый вечер выбивали окна его логова. Где-то в деревне залаяла испуганная собака, несолидно взвизгнула и смущенно умолкла, но ее тут же поддержал хор остальных бобиков, здраво рассудив, что вместе оно как-то позначительнее и однозначно веселее.

В черном прямоугольнике оконного проема показался напарник. Весь из себя такой грозный. Пасть оскалена, в глазах праведный гнев, за спиной реет кружевная занавесочка. Картинка, а не патрульный! Хоть сейчас рисуй для обложки комикса.

– И что это было? – рявкнул он.

– Исполнение светлой детской мечты научиться летать? – неуверенно выдала я.

Напарник взревел. Псы захлебнулись лаем и разом умолкли. Деревенские, выбежавшие из домов, чтобы всыпать разбрехавшимся средь ночи псам по первое число, тоже перестали подавать признаки жизни. На «Хвосты» опустилась настороженная тишина, и в этой тишине я тихонько пропищала:

– Бурый, а волчонок не виноват… – То, что сморозила глупость, достойную стажеров, почувствовала сразу – сгрудившиеся на крыльце каннисы встрепенулись и с надеждой уставились на меня. – То есть он, конечно же, виновен, точнее, Дариан действительно не может контролировать своего взбесившегося волка, но тот не виноват. Точнее, виноват, потому что загрыз женщину, но не виноват.

И тут, вот словно мало мне было проблем, вышеупомянутый оборотень внезапно вскочил на лапы и дал деру!

– Куда! – обиженно крикнула я, протягивая вслед каннису руки, но тот только махнул на прощание хвостом и растворился среди теней сада.

Бурый замысловато выругался, грузно спрыгнул со второго этажа на клумбу и выругался еще разок, сообразив, что амортизатором падения выступили кусты шиповника.

– Некогда скулить! – рявкнула я, в два прыжка подбегая к коллеге и забираясь на его загривок.

Где-то на заднем плане уловила треск одежды поспешно трансформирующихся каннисов и короткий вой сорвавшегося с места в кусты альфы Лиама. Буркнув, что он не ездовой пони, напарник ломанулся следом. Несущийся впереди черный сгусток мрака, в котором с трудом угадывался глава стаи, играючи перемахнул двухметровый забор. Бурый на такие фокусы был не способен, поэтому, рыкнув: «Держись!», пошел на таран препятствия. Забор заскрежетал разом покосившимися опорами и не устоял перед натиском сердитого медведя.